Чтение онлайн

Ада грустно заметила:

– Это все происходит из-за того, что они не могут нигде заниматься любовью, дома родители мешают, гостиницы недоступны – ну где еще? Вот они и занимаются, где придется, в гаражах, машинах.

Клара Сергеевна с любопытством спросила ее:

– А что вы, Ада Андреевна, предлагаете?

– Не знаю, но мне было бы спокойнее, если бы Андрюшка свою девушку лучше домой бы привел. По крайней мере, безопасно и всяко лучше, чем скитаться по грязным углам.

Анастасия Ильинична протестующе покрутила головой:

– Еще чего, что это, дом – ночлежка что ли, чтобы сюда девок таскать?!

– Почему вы так плохо думаете о своем мальчике? Что он будет всяких девок таскать?– удивилась Ада,– он ведь приведет свою девушку, которую любит. Да, тем более что у вас, Анастасия Ильинична, девочка, вам никогда не понять нас, мальчиковых мамашек. У вас – своя свадьба, у нас – своя.

– Вот тут-то и беда, что у нас – девочки. Если они все начнут заниматься сексом без удержу, то ничего хорошего из этого не получится.

Наталья Николаевна перебила ее:

– Да они и так занимаются! Только, где придется, тут Ада права. Пусть уж лучше под присмотром будут. По крайней мере, чтоб не ширялись и заразу не подцепили.

Дверь хлопнула и зашла донельзя расстроенная Зоя Васильевна, ровесница большинства сидящих, доцент, оригинальнейшая дама, известная прежде всего своими экзотическими вкусами и привычками. Она с порога начала возмущаться, срываясь на крик:

– Нет, вы видали такое бесстыдство!? Я со студентами задержалась на перерыв на секунду, надо, думаю, закончить тему. Так ко мне врывается мужик какой-то со своими студентами и говорит совершенно прокурорским тоном: «У меня по расписанию тут занятия, быстро уходите». Я ему говорю: «Подождите минуту, сейчас ведь перерыв, мы сейчас уйдем». Так он завозмущался: «Я, говорит, не собираюсь с инспекционным отделом объясняться по поводу начала занятий». Так прямо меня неприлично вытурил. Вы чувствуете, что инспекционный отдел делает с людьми?

– Да, многие рассказывают, что к ним приходят на занятия из инспекционного, проверяют, когда начал занятия, когда закончил, в той ли аудитории и все такое. Особенно на первые и седьмые пары,– подтвердила Аглая Дмитриевна,– вот глядите, еще и к нам придут, надо того… осторожнее…

– Да уж, будто бы мы только то и делаем, что опаздываем и раньше заканчиваем. Мне, например, всегда времени не хватает, я всегда из перерыва прихватываю – Ада была расстроена. Из-за страшной трагедии, и из-за инспекционного отдела, да и вообще из-за всего.

– А ты знаешь начальницу инспекционного, Ирину Вилориковну?– не унималась Аглая Дмитриевна,– нет, ты не знаешь ее. А я вот с ней сталкивалась, когда она меня вызывала по моим курсовым на филиалах. Я около ее кабинета полчаса стояла, ждала. Она там кого-то распекала. Так вот, за эти полчаса я услышала только одно нормальное, человеческое слово, и это слово было «сука», все остальные – исключительно матерные.

– Что, правда? Ой, Аглая, мне даже это представить трудно: чтобы в университете подобным образом объяснялись…– Ада со вздохом развела руками.

Анастасия Ильинична без эмоций ответила ей:

– Да ведь у нас в университете бал правят не доценты с кандидатами, а исключительно всякие службы – бухгалтерия, инспекционный, служба охраны, планово-финансовый…

Аглая Дмитриевна, ухмыляясь, подхватила:

– … истопники и банщики»

– Вот-вот, а мы-то, Господи прости, на последнем месте. У меня иногда, после общения с нашей бухгалтерией, возникает чувство, что мы им мешаем работать.

Подобные разговоры велись у них бесконечно. Ада всегда с удовольствием общалась с коллегами, но сегодня у нее был цейтнот: договорилась в большой перерыв принять «хвосты» у троих своих студентов, а еще необходимо было подготовить отчет о тестах. Нехотя она оторвалась от уютных посиделок и забежала в кабинет к Русину, торопясь извлечь из кафедрального компьютера информацию. В этот час у него в кабинете всегда тусовалось слишком много народа. Марина Павловна что-то стряпала на компьютере и Ада попросила ее извиняющимся тоном :

– Марина Павловна, пожалуйста, зайдите к нам в файл по приемке и на печать сделайте. Только, пожалуйста, быстрее… Принтер у нас нормально печатает? Не истощился еще?

Марина Павловна, повернулась к Аде и, блестя глазами и зубами, доброжелательно улыбаясь, посоветовала ей во весь голос:

– Ой, Ада Андреевна, не суетитесь под клиентом! На наш минет еще никто не жаловался!

Ада остановившимся взглядом успела увидеть, как Русин поджал губы в страдальческом усилии скрыть подступивший смех, как Петр Глебыч с ласковой усмешкой разглядывает Марину Павловну и Аду, как народ – кто, давясь и прыская в рукав, кто молча, преувеличенно серьезно – быстро порскнул с кафедры. Впрочем, надо отдать должное Марине Павловне: она тут же сунула в руку Аде искомый список и, нимало не смущаясь, посоветовала:

– Да будет вам, Ада Андреевна, чай тут все свои.

– Да уж,– подтвердила слегка ошалевшая Ада,– это уж да, святая ваша правда. Спасибо, Марина Павловна.

Русин, как будто и не заметил ее замешательства. Он, оказывается, тоже приготовил ей сюрприз:

– Ада Андреевна, вы знаете, что на той неделе состоится занятие по компьютерному тестированию на приемных экзаменах. Там письмо пришло из ректората, у вас в ящике лежит.

– Хотите добить меня, Георгий Матвеевич? Когда мне по занятиям-то ходить, у меня ни минуты.

– Да там совсем немного. Надо, Ада Андреевна, проректор тешит себя надеждой все вступительные экзамены проводить в электронной форме. Под это дело всех загнали на учебу, зато засчитывается, как повышение квалификации и удостоверение какое-то дают.

Ада окончательно расстроилась: ей еще не хватало только этой учебы для полного, ослепительного счастья. Она, хоть и с трудом, но удержалась от искушения сообщить Русину, что, собственно, она бы посоветовала проректору сделать с этим самым удостоверением о повышении квалификации. Уходя, она в крайней досаде бормотала про себя: «Вечно у нас, как горшок с печки упадет: не понос, так золотуха, покою не дождешься».

Когда Ада в следующий перерыв пришла на кафедру, от прошлой благости не было и следа: там яростно ругались, своеобычно крича и топоча ногами. У них это было нормальным явлением, поэтому Ада не слишком-то и придала значение небольшому этому скандальчику. Хотя сцепились из-за насущного: Марина Павловна, страшно округляя глаза, брызжа слюной и размахивая руками, наступала на Аглаю Дмитриевну. Она кричала что-то о «никудышней организации распределения курсовых, и о непристойной синекуре, которую вы сделали из этих курсовых, чтобы всякие курвы денежки свои не потеряли!» Аглая Дмитриевна, вся пошедшая красными пятнами, пыталась как-то урезонить разошедшуюся не на шутку Марину Павловну, что-то вставить, тоже на повышенных тонах, естественно. Получалось неприлично. К тому же, Русин, стоявший тут с протестующе воздетыми руками, тоже был весь красный, и, как только ему удалось вклиниться в раздраженный диалог дам, сам заорал, еще больше краснея, пытаясь перекричать гневных теток:

– Да что вы уперлись в это распределение курсовых?! С этим надо еще разбираться! Мы с Петром Глебычем еще толком ничего не сделали, а вы уже третий раз разборки устраиваете по этому поводу!

– А вы, Георгий Матвеевич, сами разве не видите, какой бардак с этими курсовыми получается?! Распределять на всех – это же профанация! Ну что, все у нас понимают в ценных бумагах, что ли, курва? Мы для себя эти курсовые пишем или для студентов это делается?– Марина Павловна гневно сверкала глазами. Она уже вовсе перешла прямо-таки на визг в ультразвуковом диапазоне. Аглая Дмитриевна, в свою очередь, тоже апеллировала к Русину с железным аргументом: