Чтение онлайн

У нее постоянно было только одно желание – спать. Лежать, не двигаясь, с закрытыми глазами, ни о чем не думать и, главное, не говорить ни слова. Чуть-чуть полежать, проснувшись и осознав свое бодрствование, – и опять спать, спать. Но спать приходилось мало – занятия на экстернате поглощали все утренние часы, работа – дневные и вечерние, командировки – выходные дни. Экстернат для Андрюшки – это, разумеется, ее идея, рожденная от отчаяния, после того как на утреннике по случаю окончания шестого класса Ада, наблюдая их класс на вольном выпасе, вдруг отчетливо, с холодным ужасом увидела, что Андрюшка напоминает ей затравленного зверька, который в любую минуту ждет нападения. Она ясно поняла, как ужасна и страшна жизнь ее мальчика в школе, где, вероятно, его травят. Андрюшка с ненавистью каждый день собирался в школу и, уж конечно, с восторгом использовал любой предлог, чтобы откосить от занятий. Ада ему подыгрывала, щедро посылая записки классной руководительнице о его недомоганиях, подлинных и мнимых.

Андрюшка уродился способным мальчиком, и это доставляло Аде нескончаемые проблемы. Его нестандартность очень не нравилась учителям, и никто не собирался возиться с ним специально. Доходило до абсурда: обладая врожденной грамотностью, он умудрился получить по русскому «удовлетворительно» за год. Ада поговорила с учителем и услышала раздраженное объяснение: «Я понимаю, что все эти разборы и проверки ему не нужны с его грамотностью, но пусть хоть сидит тихонько и помалкивает, так ведь он надо мной глумится и весь класс с толку сбивает. Они же, глядя на него, думают, что и им можно, ничего не делая, грамотно писать.»

Она твердо решила забрать мальчика на экстернат, но нужно было еще добиться согласия Анатолия, а это, как предчувствовала Ада, было самым трудным: Анатолий всегда, как огня, боялся любых перемен. Но, как Ада выяснила вскоре после свадьбы, самым главным ужасом ее мужа была ответственность. Ее Анатолий не желал и всеми силами избегал. Она выбрала для разговора роскошный августовский день, когда они с Анатолием, пообедав, неспешно попивали чай с мятой. Начало было вкрадчивым:

– Анатоль, я тебе давно хотела сказать: мне кажется, что Андрюшка больше не должен учиться в этой своей школе.

– Это еще почему? Что опять ты придумываешь?– Анатолий с неудовольствием пожал плечами.

– Во-первых, школа рухнула. У них уволилось шесть учителей. Во-вторых, если он еще год проучится здесь, мы будем иметь невротизированного ребенка..

Анатолий поморщился:

– С чего ты это взяла? Не сгущай.

– А ты сам-то не видишь, разве? У Андрюшки не складывается с классом. Ты знаешь, что его травят?

– Да кто его травит!? Обычные мальчишеские разборки. Перебесятся.

– Он из-за этой травли перестал учиться. У них групповая норма сложилась – учиться стыдно. Получай тройки и ты – герой.

– Мне кажется, ты придумываешь.

– Тебе так кажется, дорогой. Ты в школу-то давно заходил?

Анатолий не ответил, а она, воспользовавшись его молчанием, стала напористей:

– Так-то вот, а я все время их наблюдаю. Говорю тебе, не шутя: Андрюшка напоминает мне коня в шорах. Он ходит там по одной половице и все время ожидает издевки или пинка. Он готов к этому, смирился. Ты думаешь, он не страдает?

– Да что там пацан страдает!? Они все такие.

Ада уже совсем решительно и жестко сказала:

– Ну, вот что. Я хочу забрать его из школы на экстернат. Хотя бы на год. А там, в девятый класс попытаемся поступить в Центр.

У них в городе существовал центр для одаренных детей при университете. Брали туда только самых способных и подготовленных, причем, конкурс был уже как в вуз, по той же системе. И никакие связи, блат или деньги помочь не могли.

– Дада, как ты это себе представляешь? Какой экстернат! Ты что, работу бросишь? Если нет, то где время возьмешь?

– Можно расписание как-нибудь так составлять, чтобы с утра время оставалось. Знаешь, ведь в средней школе дети вообще-то дурака валяют, а не учатся. Программа рассчитана на середнячков. К тому же сейчас идет омерзительная американизация: в школе все больше рисуют, поют, пляшут, а заниматься не занимаются. Тот, кто в вуз потом поступает – с репетиторами занимаются до посинения, а все остальные – кто как. Я вообще, грешным делом, иногда думаю, что это – диверсия, намеренное оглупление нации. Модель страны третьего мира. Если время толково организовать, чушь всякую повыбросить, то будет сплошная экономия времени.

– Ну, хорошо, а как твои командировки?

– Ты проследишь, когда меня не будет. В конце концов, Анатоль, ты же математик, будет логично, если и ты слегка с ним позанимаешься.

– Нет, воля твоя, Дада, я не могу, уволь.

Ада уже возмущенно, закусив удила, наступала на мужа:

– Анатоль, ты забываешь, что это твой ребенок! Ты не отчим, ты – отец!

– Я не могу его заставлять, загонять и объяснять. К тому же, ты знаешь, он меня не слушает, он только тебя признает.

– Тебе не стыдно, Анатоль?

– Стыдно, но я это осознаю. Ваши характеры водолейские не мне, мягкосердечному, переломить. Андрюшка тебя боится.

– Да почему боится? Я его в жизни даже в угол не ставила и пальцем не задела!

– Меня ты тоже не ставила и не задевала, а я тоже тебя боюсь.

– Господи, ты-то почему!? Что за чушь собачья?

– От тебя такие флюиды исходят! От твоей энергетики можно в конверторе сталь варить. Легированную.

– Чувствительный, да?

– Очень.

Ада замолчала, выдерживая паузу. Анатолий уже распсиховался: щеки покраснели, он начал нервно расхаживать по кухне. Аду больше всего огорчало в нем отсутствие въедливого интереса к Андрюшке. Нет, он, конечно, его любил, и разговаривал с Андрюшкой, и делал все, что надо, но старался избежать слишком тесного и длительного общения с мальчиком. В то время как Ада всегда стремилась именно к этому и вообще была мамашкой ненормальной. Умом понимала, что нельзя требовать того же от других – все родители по-разному воспитывают своих детей, но периодически скандалила с Анатолием именно по этой причине.

– Хорошо, Анатоль, пусть не экстернат. Что ты предлагаешь?

– Ничего… Знал бы что – давно уже сделал бы.

– Нет, мне это определенно нравится: в пропасть скатываемся, а делать что – не знаем. По-твоему, лучше ничего не делать?

– Да. Пусть как есть, сам потихоньку выкарабкается.

– Нет, ничего мне не говори,– Ада уже с трудом удерживалась в рамках,– а то мне хочется в тебя чем-нибудь запустить.