Чтение онлайн

Согласно изложению полковника Мартынова, приведённое выше приказание ген. Гласко получил не в 8-м ч. утра, а в 5 ч. утра и предъявил его для сведения упомянутого выше военного совета. Таким образом, непосредственного влияния это приказание не могло иметь на решение ген. Гласко приостановить только что начатое наступление и начать обратное движение; всё же подобное приказание, независимо от того, в котором часу оно было получено, должно было вселить известное колебание и нерешительность даже у начальников вполне энергичных, а тем более в данном случае, где и без того решительности было немного.

Конечно, полководец должен, по возможности, предвидеть и последствия неудачи и принять заранее необходимые меры для предотвращения катастрофы во время отступления, но — ещё перед самым началом своего предприятия давать войскам указания толькона случай отступления — это значит в самом начале подрывать силы войск и их моральную напряжённость, которые должны быть направлены на достижение главной цели.

Во всём прочем весьма неразумно, не зная обстановки, принимать заранее определённое решение на случай отступления, давая при этом такие мелочные указания как, например, «отступающие тремя колоннами отряды должны при всех обстоятельствах поддерживать между собой связь и каждые 3 часа присылать мне донесения о месте своего нахождения».

В этом кроется полное незнание факторов, влияющих в бою: ведь для отступления неприятельпредписывает законы, и от него зависит — в зависимости от сохранившихся у него энергии и сил, — в какую форму выльется это отступление. Подобные указания на случай отступления могут быть даны, может быть, только во время мирных манёвров, но под огнём противника и во время его преследования такие требования противоречат здравому смыслу.

Нетрудно себе представить положение ген. Гласко, который ещё и до того времени беспрерывно колебался, никак не решаясь начать наступление, два раза посылал гонцов в штаб корпуса для получения разъяснений и указаний, несмотря на свою робость перед начальством, и вдруг, в конце концов, получает это, приведённое выше, приказание, в котором нет ни одного слова об атаке, а есть только указание об отступлении, а в заключении этого приказания указывается даже, что в случае, если японцы отступят, отряд должен оставаться на занимаемой им позиции.

В этом-то и заключается характерная черта этой войны, что ни один из начальников не обладал достаточной энергией — раз начатое наступление довести до конца во что бы то ни стало с целью победить или погибнуть; но все заботы их были направлены, главным образом, на то, чтобы принять меры на случай отступления с целью предохранения своих войск от уничтожения.

То же, что мы видели по отношению к отряду полковника Петрова, случилось и с авангардом подполковника Буд-Гусаинова. Один из патрулей этого авангарда был встречен огнём из Чендзятуня, вследствие этого от обоих батальонов отряда были направлены 2 роты вдоль дороги на Чендзятунь, которые вскоре были усилены ещё двумя ротами. Чендзятунь служил прикрытием для правого фланга 3-й японской дивизии и был занят спешенной кавалерией этой дивизии, которая определялась численностью около 3-х эскадронов, но, если принять во внимание, что всей дивизионной кавалерии было не больше 3-х эскадронов, то указанные силы, занимавшие Чендзятунь, надо признать несколько преувеличенными. С этой-то кавалерией завязали бой 4 русские роты и 4 орудия, направлявшиеся вдоль дороги под начальством подполковника Буд-Гусаинова, которые никак не могли продолжить своё наступление.

Около 8 ч. утра подполковник Буд-Гусаинов получил приказание, переданное от имени ген. Гласко, «задержаться на своей позиции так долго, чтобы дать возможность отряду ген. Гласко отступить». Таким образом, по словам истории генерального штаба, начатое отступление замерло после 8 ч. утра, т. е. Вслед за тем, как оно было начато.

Проследим теперь деятельность подполковника Буд-Гусаинова до конца сражения. Наступление этого авангарда на деревню Чендзятунь было затем вскоре возобновлено; боевая линия была усилена новыми двумя ротами. Отряд, однако, не смог продвинуться далее 600 м к югу от своей последней позиции и находился на расстоянии около 800 м от Чендзятуня.

Это чрезвычайно медленное и робкое наступление и на этот раз обусловливалось донесениями, что японцы обходят левый фланг по направлению Шаходзы-Хошантунь. Мы видим, таким образом, что во всю эту войну у русских военачальников повторялось одно и то же явление: едва лишь они заносят удар над противником, у них тотчас же опускаются руки, как только откуда-нибудь поступает донесение — иногда даже совершенно неосновательное — что флангу угрожает опасность вследствие обхода противника, они тогда не делают и попытки энергичным ударом на противника и решительным боем парализовать опасность обхода.

В 10 ч. дня отряд подполковника Буд-Гусаинова, как сейчас увидим, был усилен батальоном 140-го полка и полубатареей, так что он в это время уже имел в своём составе 3 батальона и 8 орудий. Начальствование над отрядом принял подполковник Перфильев с приказанием двинуться вперёд для решительной атаки Чендзятуня и для дальнейшего прорыва на Гухин. Атака не удалась, однако, но не вследствие нецелесообразной формы атаки, а потому, что русский начальник отряда был охвачен заботой о своём левом фланге, для обеспечения которого он выдвинул 2 роты.

Дело в том, что с этого левого фланга поступали донесения об угрозах охвата со стороны японцев. Подполковник Перфильев, полагаясь на основательность этих донесений, решил, что его положение небезопасно, вследствие чего ещё до получения общего приказания об отступлении, сам около 2-х ч. дня приказал пехоте своего отряда приблизиться к артиллерии. Японцы не преследовали, а затем разразился проливной дождь, положивший конец бою. Час спустя, т. е. около трёх часов дня подполковник Перфильев получил приказание об общем отступлении.

Силы японцев, находившиеся в Чиндзятуне, против которых действовали 3 батальона и 8 орудий подполковника Перфильева, в точности неизвестны. В начале боя тут, очевидно, находились слабые части спешенной кавалерии. Затем эти части были усилены, весьма вероятно, частью 1-й кавалерийской бригады ген. Акияма, которая в составе 6 эскадронов, 1 батальона и 1 горной батареи утром выступил из Шабаодзы в 12 км к юго-востоку от Чендзятуня. Весьма вероятно, что часть своих сил ген. Акияма направил на выстрелы в Чендзятунь, а с остальными своими войсками продолжал наступление по направлению на Шаходзы-Хошантунь, вызвав своим движение опасения подполковника Перфильева за свой левый фланг.

В противоположность полной бездеятельности гораздо более сильной русской кавалерии, которая на правом фланге даже и попытки не делала вступить в бой и предотвратить возможность обхода фланга своего отряда, — японская кавалерия приняла участие в бою даже в спешенном виде, двигаясь в атаку на отряд подполковника Перфильева, своей энергичной деятельностью вызвала в русском начальнике отряда опасение, что перед ним находятся превосходные силы, и, таким образом, существенным образом содействовала расстройству плана русской атаки, направленной против фланга 3-й японской дивизии.

Вернёмся, однако, к действиям отрядов ген. Гласко и полковника Петрова, придерживаясь изложения событий в том виде, как это представлено историей русского генерального штаба. «Между 9-10 ч. утра главные силы отряда ген. Гласко начали взбираться по каменистым склонам высоты 158,6. Ввиду невероятной жары люди и лошади дошли до полного изнеможения. Для втаскивания орудий по весьма крутым отлогостям приходилось впрягать по 4 пары лошадей в каждую пушку. Только к полудню удалось втащить артиллерию после невероятных усилий, когда вдруг было получено приказание ген. Гласко возвратиться назад в Цуитзятунь».