Чтение онлайн

— Ну-ка, отойдите подальше, не мешайте людям, не смущайте их.

День выдался опять жаркий, и мы расставили зонты от солнца. Хозяева и гости с любопытством рассматривали друг друга. Нас занимало удивительное разнообразие лиц, старых и молодых, одежды и узоров на ней. А что видели они? Интересно было бы прочитать на следующий день сочинения школьников на тему «Посещение английской экспедиции»! Во всяком случае, местные жители, должно быть, остались довольны представлением; позднее, уже в базовом лагере, я получил письмо от учителя, который выразил желание навестить нас. Правда, хотя я не замедлил послать ему самое сердечное приглашение, он так и не пришел. Возможно, контраст между жаркой деревней на пыльном склоне и ледяной пустыней в верховьях Ялунгской долины был чересчур велик, и первоначальный порыв, рожденный яркими впечатлениями, быстро иссяк.

В тот день мы впервые увидели людей из Гхунзы. Обогнув выступ на склоне ущелья по пути в Ямпходин, мы встретили пастухов, которые показались нам похожими на шерпов. Такие же косички, сходная одежда и серьги, широкие улыбки. Мы сразу почувствовали себя словно среди старых знакомых; шерпы — тоже, они объяснялись с пастухами на языке, близком к шерпскому.

В Ямпходине человек семьдесят из числа дарджилингских носильщиков решили, что дальше идти не стоит. Видно, на них произвели впечатление рассказы местных жителей о трудных перевалах впереди высотой свыше 3000 метров, которые нужно было преодолеть, чтобы выйти к реке Симбуа Кхола. Нам не удалось переубедить их; пришлось оставить часть снаряжения в деревне, с тем чтобы забрать его впоследствии.

Наш очередной лагерь расположился сразу за Ямпходином, возле источника в лесистом ущелье, среди валунов и зарослей рододендрона. Носильщики рассеялись, по своему обыкновению, в чаще; вечером, прогуливаясь по ущелью, я услышал, как один из них поет у костра. Я разобрал несколько слов и попросил одного шерпа перевести мне. Носильщик пел о таком же бедном непальском крестьянине, как он сам, о Тенцинге, который поднялся на высшую точку Земли, поднялся из самых низов к высотам славы и благосостояния.

22 марта было одним из важных дней нашего марша. Мы совершили большой переход. Сначала поднялись на 1200 метров к травянистому седлу, через которое пролегал путь в Симбуа. В одном месте горный склон был опустошен лесным пожаром, и лишь кое-где сохранились одинокие рододендроны, словно алые лоскутки на черной гари. Выше мы вошли в приветливый лесок со светлыми прогалинами. Стволы высоких деревьев были окутаны мхом. Тропинка, извиваясь между ними, вывела нас на просторный луг — перевал. Воздух еще не насытился мглой, и с перевала нам открылся красивый вид. Сзади стояли стройные сосны, впереди, на севере, высился противоположный склон лесистого ущелья Симбуа, а направо открывалась Ялунгская долина. Большую часть ее уже скрыли облака, но с левой стороны виднелась одна вершина, каменный треугольник с белыми заплатами льда и снега, — Джанну.

Спуск с перевала к Симбуа Кхола был очень приятен. Расположенный на относительно большой высоте, северный склон радовал нас свежей прохладой, которой совершенно были лишены жаркие пыльные долины, оставшиеся позади. Тут и там на тропе лежал снег, рододендроны здесь только-только начинали цвести. К вечеру мы достигли реки и нашли место для ночевки. Мы находились на высоте 3000 метров, с самого Пхалута у нас не было такой холодной ночи.

На следующий день я собирался пройти по долине возможно выше, так как нам предстояло разбить наш первый постоянный лагерь. Единственное, чем мы могли руководствоваться при выборе места для этого лагеря, было описание долины, составленное Кемпе. Решили идти вверх, пока не высмотрим что-нибудь подходящее.

Вышли рано. Я разбудил носильщиков в половине пятого, вскоре запылали костры, и два часа спустя весь караван выступил в путь. Наши сборы могут показаться долгими, но с таким многочисленным отрядом трудно собираться быстрее. Надо приготовить и съесть завтрак, а индийцы не склонны спешить с этой процедурой, надо снять и уложить палатки, каждый носильщик должен уложить по-своему свою ношу, взвалить ее на спину и выйти на тропу. Вы думаете: «Ну вот, еще один вышел», — так нет, пройдя несколько шагов, он сваливает ношу на землю и возвращается — посидеть, выкурить последнюю сигарету на дорогу. Самые расторопные выходят в путь через час после побудки, но ведь надо еще собрать всех тех, кто с вечера удалился в лес на полкилометра и больше в поисках удобного места для ночлега.

Утро выдалось хлопотное, зато природа вознаградила нас. Мы шли вверх по узкой долине, через сосновый лес. Нагретая солнцем хвоя, устилавшая почву, насытила воздух чудесным запахом, цвели рододендроны, кустики примулы, рядом бурлила река Симбуа. Тропа часто выводила отряд на открытые травянистые поляны, и нашим взорам представали возвышавшиеся над Церамом отроги; еще дальше горели на солнце ледяные шапки могучих заоблачных вершин — Ратонга и Кабру.

В 12.30 мы достигли Церама, а два часа спустя, окруженные туманом, вышли на зеленую террасу, на которой увидели полуразрушенный буддийский храм. [23]

Шел небольшой снежок. Шерпы заверили нас, что здесь находился базовый лагерь Кемпе. Впоследствии мы убедились, что он располагался несколько выше по ущелью; так или иначе, замыкающие караван носильщики сильно отстали, и в этот день вряд ли удалось бы пройти дальше. Место нам понравилось, дров было сколько угодно, и я решил на ближайший месяц разбить лагерь здесь.

Глава третья

Ялунгская долина

23 марта — 5 апреля

Терраса расположена с правой по течению стороны долины, ее площадь — около половины гектара, высота над уровнем моря — 3900 метров. Здесь, после того как все снаряжение было сложено, мы рассчитали дарджилингских носильщиков. Снег пошел гуще, и к вечеру все занесло; в тот день мы так и не разглядели окрестностей. Такая погода, с небольшими изменениями, держалась несколько недель. С утра или около полудня постепенно собирались тучи, начинался снегопад; ночью он прекращался, и, проснувшись, мы видели ясное небо и погребенный снегом лагерь. Появлялось солнце, снег таял, сперва на палатках, затем и на земле; показывалась трава, и к середине дня лишь кое-где в тени оставались снежные островки.

На второй день мы смогли оглядеться. Над нами на 1500 метров возвышался склон гряды, отделяющий Ялунг от долины Гхунза. Внизу она поросла барбарисом, кустами можжевельника и карликовыми рододендронами, выше начинались голые скалы. Ниже лагеря, за моренной грядой, склон круто спадал к ложу долины, к Цераму, расположенному на 300 метров ниже. Густой лес: сосны, рододендроны, можжевельник — будущий поставщик топлива для наших костров — поднимался почти к самому лагерю.

Через долину на восток высились два пятитысячника, побеленные свежим снегом; они закрывали нам вид на район Кань Ла и на северную часть Сингалилской гряды. На 200 метров выше по долине находилась конечная морена Ялунгского ледника высотой 100–120 метров и протяженностью немногим менее километра. Здесь слева путь взору преграждал гребень, идущий на восток от Боктоха, южной вершины массива, ограждающего Ялунгский ледник с запада; но в северо-восточном направлении мы видели над конечной мореной часть восточной стены, тупой ледяной конус Ратонга и дальше на север — Кабру, длинную цепочку снежных куполов примерно равной высоты, с которых ледники свисали, казалось, над самой долиной. Канченджанги видно не было.

Наш план предусматривал переброску грузов вверх по долине до будущего базового лагеря у подножия. Мы рассчитывали, что с наличным количеством людей — пятьдесят шерпов — на это уйдет около месяца. Но мы еще не знали, где устроить постоянную базу. Предполагалось разбить лагерь возле контрфорса Кемпе; поэтому нам прежде всего предстояло исследовать долину, чтобы выбрать место и наметить маршрут для носильщиков. Одновременно мы хотели замерить высоты на ялунгском фасаде Канченджанги, а также побывать в деревне Гхунза, чтобы закупить мяса, овощей и зерна.