Чтение онлайн

Дава Тенцинг всегда был из тех, кто идет впереди, когда все остальные оказываются обессиленными; пока другие отдыхали, он неутомимо испытывал то один, то другой путь, отыскивая лучший; помогал нам нести запасную одежду. Теперь лицо его выражало усталость, он тяжело перешагивал с одной ступеньки на другую и подолгу отдыхал перед каждым шагом.

Веревки у нас не было, и мы стали ждать, сидя на снегу. Наконец они подошли настолько, что я смог окликнуть их:

— Все в порядке?

— В порядке, только ноги не идут.

Харди и Стритер шагали медленно, неуклюже, пошатываясь на ходу. Веревка волочилась по снегу, руки безвольно болтались. Вместе мы вступили в лагерь. Тони посинел и еле держался на ногах: он всю дорогу шел без кислорода. У нас было в запасе два почти полных баллона, мы дали ему один. Нескольких минут оказалось достаточно, чтобы Стритер ожил. Он смог даже поесть и попить.

После часового отдыха мы спустились в лагерь IV. По дороге часто останавливались, однако за час добрались до цели. Здесь, как всегда, буйствовал ветер; палатки раздуло, как ветроуказатели, в воздухе плясали снежинки. Это был, пожалуй, лучший наблюдательный пункт на всем маршруте, но до чего же здесь было неуютно!

Мы застали Джона Джексона; его шерпы взяли часть нашего груза. Спуск продолжался. Я замыкал шествие вместе с Нормэном Харди и Тони Стритером. Мы не спешили — не могли спешить. Вечер выдался чудесный, яркое солнце освещало Верхний ледопад. Перед нами возвышался величественный фасад западной Канченджанги в зеленовато-голубой ледовой мантии. Косой свет оттенял блестящие ребра морщинами желобов. Красиво… Но мы думали только о том, чтобы быстрее дойти. В лагере III мы сели на коробки возле палаток, любуясь вершиной Джанну и облаками внизу, поглощая лимонад кружку за кружкой и закусывая жесткими армейскими галетами. После печенья, составлявшего наше основное питание на протяжении последних нескольких дней, простые галеты казались нам лакомством. Потом стали устраиваться на ночь. Здесь, ниже 6700 метров, мы чувствовали себя заметно лучше.

В верхних лагерях еще оставалось ценное снаряжение: мы захватили только палатки и мешки. Однако подниматься еще раз в этом сезоне по маршруту выше базы значило подвергать свою жизнь угрозе, и вечером 27 мая мы все до одного были у Могилы Паша. И вовремя! Снег на Нижнем ледопаде становился все более рыхлым, подгорная трещина восточнее Горба зияла черной пастью. Лестница, заменившая прочный когда-то снеговой мост, едва-едва перекрывала бергшрунд. Западнее Горба проходившие ежедневно отряды плотно утоптали тропу, и получилась широкая дорожка, окаймленная с обеих сторон глубоким рыхлым снегом. Ледовая полка, по которой мы траверсировали стенку над трещиной возле лагеря I, разрушилась, ее пришлось вырубать снова. Ниже лагеря I тропу засыпала ледовая лавина.

И на базу пришла весна. Снег стаял, между красными валунами ярко зеленел лишайник. Выше лагеря земля была вскопана: утром там, под большим плоским камнем, похоронили Пеми Дордже. Весь день шерпы вытесывали на камне имя умершего и число, а также священное изречение: «Ом мани падме хум». На валуне, возле которого Тхондуп разместил свою кухню, развевались молитвенные флажки, привязанные к ивовым прутьям.

Нам недоставало Пеми Дордже. Пусть он ходил неопрятный, растрепанный, но у него всегда была наготове улыбка, он нес свой груз без жалоб, сама природа наградила его даром преодолевать крутые и трудные места. Во время перехода до лагеря V он, выполняя долг, превысил свои возможности.

Шерпы не могут долго унывать, они легко переходят от одного настроения к другому. Скоро они уже смеялись снова. Стороннему человеку могло бы показаться, что Пеми Дордже забыт всеми, кроме Давы Тенцинга и Таши. Но это было не так. Стоило заговорить с шерпами о покойном, чтобы услышать в их ответах неподдельные горе и привязанность к товарищу.

Через два дня мы ушли в Моренный лагерь, переход занял один день. Расположились на отдых, послав в Гхунзу договориться относительно носильщиков на обратный путь. Разбили лагерь на лугу — растянули все до единой палатки, все брезенты, получился настоящий цыганский табор.

В первую ночь разожгли большой лагерный костер. Топлива было вдоволь, и мы уселись в круг, подбрасывая дрова. Легкая пелена облаков заслонила вершину — та самая пелена, на которую мы смотрели сверху вечерами из лагеря III, лагеря IV и лагеря V. На мгновение появился просвет, и мы различили в полусумраке Серп и Сходни, а над ними — вершину, которая так и осталась неприкосновенной. Просвет сомкнулся…

Первые несколько дней мы крайне уставали. Мы заметно похудели, на нас можно было пересчитать все ребра. Побрившись, мы не узнали самих себя — до того мы осунулись.

Днем мы загорали, ночью спали — долго, крепко. На третий день шерпы достали привезенный нами мяч для игры в регби. Однако матч длился недолго: уже через пять минут половина игроков лежала на земле, тяжело дыша.

Вечерами шерпы устраивали пляски. Один за другим выбирались мы из палаток и присоединялись во мраке к полукругу плясунов. Плясали обычно у костра. В последнюю ночь они открыли клапаны двух баллонов с бутаном и подожгли газ. С ревом вспыхнули яркие факелы, осветив весь лагерь. Плясуны сгрудились вокруг огня, подступая ближе, когда пламя ослабевало, и отскакивая назад, когда оно внезапно разгоралось с новой силой. Конец экспедиции был отмечен как следует!

6 июня мы свернули лагерь и в проливной дождь выступили в обратный путь. Старая стоянка возле разрушенного храма встретила нас буйной зеленью щавеля и травы. Все было как обычно в период муссона в Гималаях: дождь, туман, теряющиеся в облаках каменистые склоны, заросли рододендрона, тропы, вечерние просветы в тучах, позволяющие увидеть то широкую долину внизу, то часть лесистого склона без вершины и без подножия. Мы брели под дождем, прикрывшись зонтами.

На второй день прошли два перевала. На подходах к первому из них мы потеряли тропу на просторном каменном плато. Поднялись по склону с травянистыми кулуарами и вышли не к тому седлу; за ним начиналось узкое ущелье, заполненное огромными мшистыми валунами. Спустившись ниже облаков, увидели долину, исчезающую под желтым ковром цветущего рододендрона. Издали казалось, что кустарник растет по колено. Тхондуп, шедший проводником, сказал, что он выше человеческого роста и совершенно непроходим. Обратились к компасу — оказалось, что мы идем на запад вместо востока. Носильщики успели уйти далеко вперед по верной тропе, и наш отряд оказался без палаток и спальных мешков. Оставалось только ночевать, укрывшись от дождя под зонтами. К счастью, у нас был рис, однако потребовалось три часа, чтобы разжечь костер.

Утром мы двинулись дальше. Через два дня ускоренного марша догнали носильщиков — они уже решили, что мы заблудились в дебрях Непала.

Следующие пять дней экспедиция двигалась по хорошей тропе вдоль гребня Сингалилы. Путь этот известен своими видами, нам не пришлось полюбоваться ими, но все же мы оценили маршрут. Высоко, прохладно, кругом множество цветов — желтые, белые, красные рододендроны, ковры голубых примул… И совершенно безлюдно, если не считать отдельных гостеприимных пастухов.

13 июня мы пришли в Танглу, где нас встретили Джек и Джилл Гендерсон. С ними был Тенцинг Норгей и другие наши старые друзья из дарджилингских шерпов.

А к ночи мы уже были в «Рангните».

Глава пятнадцатая

Заключение

За последние несколько лет взяты семь величайших вершин мира. Это стало возможным благодаря накоплению опыта высотных восхождений, тщательному изучению вершин и совершенствованию снаряжения. Теперь альпинисты совершают восхождения в легкой ветронепроницаемой одежде, в теплых ботинках, спят в спальных мешках на надувных матрацах, днем и ночью пользуются кислородными аппаратами. И мы с уважением вспоминаем участников ранних экспедиций — в обычных шерстяных костюмах, крагах, фетровых шляпах, шарфах, охотничьих ботинках, они без кислорода брали ту же высоту, что мы на Канченджанге.