Чтение онлайн

— На круг — можно, — сказал Артём. — Но круг — это не фигура. Это место. — И намочил ей ладонь чаем, провёл по земле вокруг яблони тонкую тёмную линию. — Не шагай за неё. Сегодня — нет. Завтра — посмотрим.

— Поняла, — кивнула Инна. Сердце билось широко, но ровно — как печь на правильной тяге.

Тьма залегла мягко. Ночь в тайге не падает — она пристаёт липкой коркой, в которой звуки становятся точнее, чем днём. Запахи — язык: хвоя, мокрый камень, кошачий мускус, к которому Инна впервые прислушалась не как «ой, тигр», а как «сосед рядом». И — тонкая, щиплющая ноздри «больница».

Сначала пришёл звук — как будто в другой стороне деревни кто-то порезал апельсин. Йод. Потом — шорох шин, приглушённый, осторожный. Машина не к дому — к мосту. Фары — без света, только короткая спесь фонариков.

— Сидим, — шепнул Артём. — Слушаем.

Инна слушала всем телом. От реки скользнула тень — маленькая, юркая — ласка? лиса? Нет — то ли собака дворовая, то ли чужая. Шаги у моста — трое. Один смеётся коротко, не горлом — носом. Второй дышит ртом, как рыба на берегу. От третьего пахнет спиртом и холодным железом. Они ставили что-то — шуршала лента, клацал магнит, щёлкал выключатель. И вдруг — резанул воздух чужой звук: запись. Запускали «голос» — короткое, надсадное рычание в динамике. Пластмассовый тигр.

Сволочи, подумала Инна чужим, низким голосом, которого не знала у себя. Лес — не пластмасса.

Шаги сместились. Один пошёл в обход — левее, к кронам яблонь. Инна почувствовала его раньше, чем увидела: пахло лаком для пола и резиной новых перчаток. Третий. Фланг.

— Лево, — одними губами сказала она.

— Вижу, — так же тихо ответил Артём, хотя сидел в тени. — Не высовывайся.

Тень приблизилась. На секунду в луче фонарика вспыхнула красная лента — точно такая же, как на калитке днём — «метки» у них из одной коробки. Сердце у Инны не сорвалось — опустилось ниже, чтобы стать устойчивее. Круг — держать. Порог — не кровь.

Она глубоко вдохнула и… зашуршала в ладони сухой мятой. Запах пошёл легко, зелёной волной. Чужой на секунду задержал шаг — в нос ударило «дом». Потом — движение с другой стороны: что-то тяжёлое и мягкое скользнуло на границе видимости — в самом краю света. Наш. Шерсть, мох, смола. Снова этот серьёзный, тяжёлый вздох, выдыхающий чужому в ухо: «видим».

— Быстро ставь и пошли! — нервно прошипел «рыбий» голос. — Не нравится мне здесь.

— А мне всё равно, — огрызнулся «носом». — Премия нужна.

— Премию себе вшивками на голову, — тихо сказала Лада из темноты, но так, что их троих обдало холодом: голос где-то между «женщиной» и «тигром». Инна не увидела, как Лада сделала шаг — просто воздух стал полосатым, и в полосе — два янтарных блика. Не глаза — намёки.

Чужие вздрогнули. Один дёрнулся, уронил что-то мелкое — дротики рассыпались по траве тонкими иглами. Третий, тот, что шёл к яблоням, резко развернулся — и едва не врезался в… тишину. Потому что Артём умел ставить тишину, как стену.

— Убирайтесь, — сказал он так ровно, что у Инны по спине побежали мурашки. — По-хорошему. Раз. Два.

«Рыбье» дыхание задыхнулось, «нос» засопел злее. Где-то справа взвыла «запись» — пластмассовый тигр путался в собственном голосе. И — как нож по стеклу — йодовитый запах стал сильнее: кто-то разлил флакон или сломал ампулу.

Не шагать за круг, напомнила себе Инна. Но стоять — не значит молчать. Она взяла моток бельевой верёвки (бабушкино «возьми верёвку — чтобы вернуться») — и тихо, в тени, перекинула через одно из низких яблоневых колен. Получилась самая простая, смешная петля в мире — не на зверя, на самоуверенность. Чужой, тот, что разворачивался, сделал шаг назад — и сел в траву, нелепо, с пыхом. Мгновение — тишина. Потом Данила, не выдержав, хмыкнул. Инна прикусила губу — смех вырвался всё равно. Лада усмехнулась гортанно. Даже Артём позволил себе вдохнуть чуть громче.

Первый чужой выругался, крикнул «поехали» — и троица в одной куче, забирая своё «железо», побежала к машине. Пластмассовый тигр замолчал с обидой кастрюли. Колёса шлифанули гравий и растворились в темноте. Осталась пустота и разбитый запах йода.

— Неплохо, — сказала Лада, подходя ближе. В лунном свете её лицо было почти обычным, только зрачок ещё держал тонкий, кошачий вертикаль. — Верёвку — в умные руки — и вуаля.

— Не геройствовала, — отчиталась Инна Артёму без вызова. — Круг держала.

— Видел, — коротко кивнул он. — Молодец.

Данила подошёл к ней ближе, чем позволяла приличие, и, глядя на верёвку в её руке, шепнул:

— Это было очень красиво. Никто никогда не ставил петлю… на идиота так изящно.

— Пошёл-ка ты, — добродушно фыркнула Инна, но улыбка не спряталась. — Я вежливая, но у меня есть метла.

— У тебя есть дом, — поправил он. — А метла — приятное дополнение.

Они собрали дротики — в банку, ленту — в мешочек, железяки — в куль, чтобы потом, при свете, посмотреть «с какой они землёй пришли». Лес вздохнул свободнее, как будто с него сняли тугую повязку. Где-то далеко крикнула выпь — глухо, древне. Ночь снова стала про травы, а не про аптеки.

– --

Совет прошёл коротко, но твёрдо. Банку с дротиками, ленты, камеры — на стол. Ерофей кивнул: «Не местные». Савелий почесал затылок: «Скажем в район — но на них надеяться — себя не уважать». Лада, стоя у окна, не участвовала в перебранках — считала по звуку, сколько людей в коридоре вдохнули резко «ух ты». Ульяна потрогала петлю пальцем и сказала: «У этой петли нет рукотёпла». Инна не поняла, но запомнила.

— Режим тот же, — подытожил Савелий. — Днём — живём. Ночью — слушаем. Без крови на пороге. Без геройства. Но — с умом. И — с юмором, — добавил он и глянул на Инну. — Слышали, как смеялись? Это лесу понравилось.

— Лес любит, когда смеются не злобно, — подтвердила Ульяна. — И когда хлеб пахнет. — И неожиданно ткнула Инну пальцем в локоть: — А ты — не смотри на себя, как на гостью. И не на мужчин — как на хозяев. Дом — общий, если его держат. Держишь?

— Держу, — сказала Инна и сама удивилась, как просто это вышло.

Лада кивнула ей коротко, по-деловому:

— Завтра — снова «ходьба». Хочу показать тебе тонкое место — «тоньше паутинки». Там легко порвать тропу. Даже «наши» иногда падают.

— Я возьму верёвку, — ответила Инна. — На всякий случай. — И добавила не удержавшись: — И яблоко для Мурки. Мы, кажется, договариваемся.

— Договаривайся с кем угодно, — равнодушно махнула рукой Лада. — Только с собой — сначала.

– --

Вечером, уже дома, когда печь дышала усталым жаром, а на столе оставалось дуновение чая, Инна вдруг заметила на запястье тонкую тень — не от лампы, от себя. Полоска. Если моргнуть — исчезает. Если задержать взгляд — проступает, как тёплая полоска от верёвки. Она проводила по ней пальцем — кожа подалась, как хлебная корка.