Чтение онлайн

Вахоб взял бумагу, но Беков продолжал:

— Скажи, Вахоб, если у тебя родится сын, ты сильно будешь его любить?

Сангинов усмехнулся:

— Конечно. Я его с рук спускать не буду. Это же будет мой сын. Продолжение моей жизни!

— Так я и знал, что ты это скажешь. Вот от такой слепой любви все и началось.— Философ сердито посмотрел на Вахоба.— А если у меня сын родится, я его буду воспитывать в суровых условиях. Начну закалять с пеленок. Никаких поблажек. Никаких нежностей!

— Спартанцем хочешь сделать, стоиком, Диогеном! — пошутил Сангинов.

— Не смейся, Вахоб, если бы люди побольше думали о воспитании своих детей, да посерьезнее к этому относились, нам с тобой было бы меньше работы... Да ты прочитай письмо, тогда все поймешь.

Инженер-строитель из Ферганы Гаюр Артыков просил найти его сына. Он писал:

«...Фактически я потерял Усмана несколько лет тому назад, когда он первый раз попал в тюрьму. Меня убедило в этом его поведение на суде. Он без всяких угрызений совести, как о самом обычном деле, рассказывал об ограблении магазина. Перед судом стоял непонятный, незнакомый мне Усман. Сначала я отказывался в это верить, но потом убедился, что совсем не знаю своего сына.

Когда я уходил на фронт, ему было пять лет. Он уже все понимал и горько плакал. Всю войну я видел перед собою заплаканное лицо ребенка. Я поклялся, Что если останусь жив, сделаю все, чтобы сын мой был счастлив.

Я вернулся домой. Моя жизнь сосредоточилась на Усмане. Он не знал нужды ни в чем. Игрушки, велосипеды, часы, аккордеон, мотоцикл покупались раньше, чем он пожелает. Про одежду я не говорю, с третьего класса на него шили в лучших ателье Ферганы.

Я был уверен, что сына моего надет великое будущее, видел в нем массу талантов. Вы понимаете, каково было мое возмущение, когда Усмана арестовали.

Возмущался я не поступком сына (я просто не допускал, чтобы он сделал что-нибудь плохое), а работниками милиции, посягнувшими на мое сокровище. До самого суда я был уверен в невиновности Усмана. Только на суде, услышав из его уст спокойное признание в совершенном преступлении, я понял — был слеп от непомерной родительской любви. Хотел воспитать идеального гражданина, а на самом деле рос, независимо от меня, бездушный эгоист, не признающий никаких моральных норм.

Законом жизни Усмана стало его желание. Оказывается, он ограбил магазин только потому, что я не мог купить ему автомобиль. Какой это был жестокий, но запоздалый урок для меня!

С тех пор Усман несколько раз представал перед судом. Из тюрьмы он возвращался ко мне. Ведь он мой сын. У меня и до сих пор не исчезла надежда на его исцеление.

Прошу вас, уважаемые работники милиции, к кому попадет мое письмо, помогите мне найти сына. Он исчез несколько недель тому назад. Два последних года он работал в ювелирной мастерской. Женился. Вел себя хорошо, только иногда исчезал из дому на несколько дней. Домой возвращался веселый и довольный. Мы все надеялись, что он окончательно порвал с прошлым. Но вот он исчез. Перед этим он куда-то уезжал. Вернулся мрачный. Несколько дней лежал и ни с кем не разговаривал. Когда жена упрекнула его за то, что он не ходит на работу, Усман избил ее и, швырнув в лицо пачку денег, ушел.

Денег оказалось пятьсот рублей. Откуда они появились у него? Видно, мой сын снова занимается нечестными делами.

Усман как-то говорил, что у него есть друг в Таджикистане, в Вахшском районе. Имени друга он не назвал, но познакомился с ним, видимо, в колонии. Поэтому я решил обратиться к вам за помощью.

Убедительно прошу вас проверьте, не появлялся ли на территории вашего района мой сын Артыков Усман».

Закончив читать письмо, Сангинов серьезно сказал:

— Да, Беков, пожалуй, ты прав — одной слепой любовью человека не воспитаешь... А старика жалко. Он ведь до сих пор не разочаровался в своем сыне. Хотя и слепой, но настоящий отец. Надо помочь ему разыскать сына.

— Если он в нашем районе, я обязательно найду этого негодяя и прочитаю ему письмо отца,— сердито проворчал Философ.

* * *

Урак в Тигровой балке не появлялся.

Когда Сангинов получил из Душанбе сообщение о судимости шофера за квартирные кражи, а колхозники рассказали, что излишки шелка из колхоза увозил Урак, Кабиров вынужден был согласиться на обыск в кибитке шофера.

Обстановка в комнатах оказалась бедной. Всюду мусор. Посредине кибитки неубранный дастархан, на котором лежали зачерствевшие лепешки, стоял чайник и две пиалы. Последний раз в кибитке пили чай двое.

Пол в углу кибитки был светлее, видимо, его мыли совсем недавно. Внимательно присмотревшись, Сангинов заметил темные пятна на стенах. Он попросил понятых снять с окон старые газеты и, когда стало светло, ясно увидел какие-то темно-красные брызги. Рядом, на полу, также расплылось большое овальное пятно.

Вахоб сфотографировал следы на стене и полу, а затем аккуратно соскреб на бумажку темные пятна. Больше в жилище Урака ничего найдено не было.

* * *

После того, как на Сангинова поступила анонимка, Кабиров с ним почти не разговаривал. Он был уверен, что с непокорным «онером» расправится парторганизация. Молча подписывая необходимые бумаги, не поднимая от стола головы, спрашивал:

— Все?

— Все,— односложно отвечал Сангинов.

— Можете идти. Сангинов уходил.

Когда Вахоб принес постановление о производстве экспертизы крови, изъятой в кибитке Урака, Кабиров сердито отодвинул бумажки:

— Зачем это нужно? Дело с ханатласом закончено, завмаг признался в нарушении правил торговли, передайте дело прокурору. Зачем возиться со следами, если они не имеют никакого отношения к этому делу?

— Но шофер Урак исчез и в его квартире возможно имело место преступление,— возразил Сангинов.— Надо проверить, не являются ли эти следы кровью человека?

— Ах, молодость, молодость...— вздохнул Кабиров.— Ну зачем так разбрасываться? В одном деле конца-края не видно, а вы уже за другое беретесь. Учитесь, товарищ лейтенант, работать целеустремленно, иначе ничего путного не выйдет...

Не усложняйте, лейтенант, и не выдумывайте. Ни о каком преступлении в кибитке Урака нам не известно, выбросьте эти ваши вещдоки и занимайтесь делом, а не фантазиями. Мне начинает надоедать ваше самовольство!

Сангинову пришлось подчиниться. Биологическую экспертизу по исследованию следов крови могли провести только на основании постановления, утвержденного начальником отдела. Но вещественные доказательства, найденные в кибитке Урака, Вахоб не выбросил.

Через несколько дней после этого разговора с начальником к Сангинову, стуча костылями, вошел Константин Иванович.

— Здравствуй, мил человек! Опять в бумагах закопался. Про меня забыл? Намедни был, говорят, на ферме, а ко мне не заехал. Ну вот теперь сам к тебе собрался.

И гостинец привез. Ходил по тугаям, тигра выслеживал, да вместо тигра нашел...

С этими словами старик положил на стол сверток. Развернув его, Сангинов увидел поношенный пиджак со следами крови.

— Доярки на ферме говорят, что это пиджак Урака. А сам он, слышал небось, пропал. Думаю, отвезу Вахобу пиджак, может пригодится.