Чтение онлайн

Каждый из нас видит только буквы на мониторе. Являются ли они достаточным основанием считать, что в жизни, где-то там… непонятно где, кстати… живут реальные персонажи? (ради бога, не обижайтесь, я говорю исключительно гипотетически).

Ацкий кактус

нихрина сибе закантрапупил

Училка

Ну, не знаю! Может быть, вы, Месье Буноff, и гипотетический персонаж, но я, слава Богу, вполне реальная и земная женщина! Можете спросить у моего мужа, если не верите.

Выхухоль

хм, над этим стоит подумать…

А что с Демиургом, кстати? кто он такой и куда потом делся?

Ацкий кактус

а он фсегда будит с элиз. и с табой между прочем тожэ выхохль

Выхухоль

что ты имеешь в виду?

опять наш кактус говорит загадками (подмигивая)

Ацкий кактус

абъясняю. димиурк ф каждом из нас. и никуда ат ниво ни денишсо

но тибе этово нипанять мой йуный друк

Месье Буноff

Склонен согласиться с вами, вьюноша. Тот, кто живет в каждом из нас.

М-да, вы все-таки успели, Элис. Так у вас на носу день рождения, досточтимая! Что же вы молчите?

Здоровья, счастья и всяческих благ вам!

Выхухоль

о, и правда ))) С днем варенья, Элис!

Ацкий кактус

тачняг элиз паздравляю

набухайса каг следуед ты этово заслужыла

Училка

Ох, Элис… Я приготовила особый рецепт (удивительно вкусного тортика с грецкими орехами и шоколадом) специально к вашему дню рождения, и забыла, куда записала. Представляете?!

Ну да ладно, найду – обязательно выложу. Крепкого вам здоровья, Элис, большой любви, женского счастья и семейного благополучия!

Элис

Большое спасибо, друзья! Д.р. еще через два дня, но все равно приятно =)

– …И он полез. Сначала по стволу, потом перебрался на ветку – на которой висела самая красивая кисть рябины. Ветвь качалась, и Фиш продвигался медленно, а я снизу подсказывала – «Дальше!.. Еще… Выше…» – Настя смеется. – Ветка гнулась все ниже и ниже, и я собразила, что уже могу до нее дотянуться. Я подпрыгнула… промахнулась… потом еще раз – и сорвала гроздь! «Она у меня, Фиш, – закричала я. – Я достала, достала!..» Но тут ветка не выдержала – с ужасным треском обломилась и Фиш с двухметровой высоты грохнулся вниз. У меня аж душа в пятки!.. Я подбежала – он лежит на спине и не шевелится. «Ты живой, Фиш?» – спрашиваю я, а у самой голос дрожит. Молчание. Я наклонилась и вижу – у него глаза открыты. «Что с тобой, ты цел?» А Фиш смотрит вверх и ничего не отвечает. «Скажи хоть что-нибудь, Фиш, не пугай меня!» – тормошу его я. Он помолчал и говорит… так спокойно, тихо… «Насть, смотри какое небо красивое… Высокое, чистое…» Потом обхватил меня и повалил на себя… – Она улыбается. – Мы лежали рядом и смотрели в голубое небо, и Фиш – я хорошо запомнила – сказал: «Мы никогда не умрем, Настя. Мы будем жить вечно…»

– Мы будем жить вечно, – эхом откликается Мурзилка.

Под сводами зала ожидания шелестит бесполый голос, объявляя что-то невнятное, но значительное. Люди сидят в желтых пластиковых креслах, переговариваются и перемещаются обстоятельно и с достоинством. Здесь никто не торопится уезжать.

– Соврал, – говорю я.

– Нет, – возражает Алекс. – Не соврал.

– Я тоже так думаю, – соглашается с ним Настя. – Пока ты жив и помнишь нас, живы и мы.

– А потом? – спрашиваю я.

– Все будет хоккей, чувак, – улыбается Мурзилка. – Потом мы что-нибудь придумаем. Да?

– Да, – отвечает Настя, сияя глазами.

– Без базара, – говорит Алекс.

– А я еще вспомнил, как он в девятом классе… – начинает Мурзилка, но Алекс его обрывает.

– Ладно, хватит. Ему пора.

– Уже? – У Насти опускаются плечи.

– Да. Уже.

– Дорогу… Дорогу… – сипит носильщик с тележкой, нагруженной сумками и чемоданами. Следом плывет пухлая женщина с неподвижным, сильно напудренным лицом.

Мы пропускаем их.

– Простите меня, – говорю я.

– За что, Фиш? – удивляется Настя.

– Тебе не в чем себя упрекнуть, – говорит Алекс. – Но если хочешь… Мы прощаем тебя.

– Спасибо.

– Прости и ты нас, – грустно улыбается Мурзилка.

– За что?

– За то, что оставили тебя одного.

– Хм… ЗОЛОТО?

– Что?

– Запомни, Однажды Люди Оставят Тебя Одного.

– Забудь это дерьмо, – спокойно говорит Алекс. – Какой только хренью не занимаешься по молодости. Но тебе-то уже сороковник.

– Да. Скоро. – Я прищуриваюсь, вспоминая. – Послезавтра.

– Ну вот. А нам…

– А вам всегда будет по двадцать. С хвостиком.

– Да.

– Что ж…

Я вглядываюсь в их лица. Чистое и светлое лицо Насти. Резкое и хищное Алекса. Наивное и ясное Мурзилки.

Вглядываюсь, наверно, в последний раз.

– Пора, Фиш, – торопит Алекс. – Не скучай там без нас.

– Привет пацанам. Ну, Кузе там и вообще. – Мурзилка с размаху хлопает ладонью по моей.

– Пока, Фиш, – Настя крепко прижимается щекой к моей груди, и мои ладони скользят по ее худеньким лопаткам. Я ощущаю крупную вязку свитера, того белого уютного свитера… Она отворачивается и делает шаг назад.

– Прощайте, – говорю я. Слова даются с трудом. – Я буду помнить…

– Хорошо, Фиш, – Алекс быстро и неловко обнимает меня. – А теперь иди. Тебя ждет Профессор.

Я поворачиваюсь и медленно шагаю вперед, преодолевая пространство как упругую толщу воды…

– Профессор, не ходите.

– Так нужно, мой мальчик.

Как во сне, я стоял и смотрел, как он одевает серую хламиду, подпоясывается веревкой и закидывает за спину тощий холщовый мешок.

И ничего нельзя сделать.

Ничего.

– Что ж… Я пошел.

– Я с вами.

– А как же суд? Перерыв заканчивается, а ведь сегодня последнее заседание, вынесение приговора…

– Я не пойду.

– Не пойдешь?

– Нет.

Он вгляделся в мое лицо, затем пожал плечами.

– Хорошо. Тогда вперед.

Мы зашагали по проселочной дороге – пыльной, утоптанной, древней как мир; справа снежные шапки гор, слева до самого горизонта зеленая долина. Солнце подслеповато щурилось, пытаясь разглядеть мир сквозь белесые клочья тумана. Мы свернули на едва заметную в зарослях чабреца тропку и через несколько минут вышли к крутому обрыву.