Чтение онлайн

Я выдул пару звуков, они прозвучали мягко и чисто.

– «Осенние листья», старик. Твоя любимая, – сказал я и заиграл.

Печальная и светлая мелодия плыла над кладбищем одинокой птицей. Я исполнил тему, потом обыграл ее в импровизе, а затем ушел в параллельную тональность и стал рассказывать деревьям, небу, всему миру – о Ботане.

Я так увлекся, что и не заметил, когда на дорожке между свежих холмиков появилась женщина. Она приблизилась, и я узнал в ней Ленку.

Она подошла и встала в двух шагах от меня.

– Привет, Виргус.

– Привет. – Я положил сакс на траву. – А ты чего здесь?

– Да вот… – Она поежилась, сунула руки глубже в карманы плаща. – На похороны шла. Да, кажется, не успела.

– Они просвистели быстро, – усмехнулся я. – Шлеп-шлеп, пара дежурных фраз, Шопен, и все разбежались.

– А ты?

– Я? Ну, я тут это… с Ботаном разговариваю.

Ленка вгляделась в мое лицо. Не усмотрев, видимо, следов безумия, слегка успокоилась.

– А почему один? Где ваши друзья?

– Наверно, пьянствовать поехали. Повод-то есть.

– А ты не?..

– А я Ботана поминаю. Будешь?

Я протянул ей кофе. Он как раз остыл, в самый раз для питья.

Ленка бросила взгляд на меня, потом на крышку термоса… взяла ее двумя руками и осторожно отпила.

– Странно, что ты пришла, – сказал я.

– Почему?

– Я думал, ты его терпеть не можешь.

Она протянула мне крышку.

– Всех твоих друзей-алконавтов не выношу. Но Ботан все-таки был другим.

– Ты тоже заметила?

Ленка кивнула и подняла воротник пальто.

– Прохладно.

– Это точно, – ответил я. – Подожди, я тоже сейчас ухожу.

– Кстати, – Ленка слабо улыбнулась. – С днем рождения, Виргус. Здоровья тебе, счастья… и все такое.

– Спасибо. Мне приятно. Правда.

Оперевшись о колени, я поднялся с земли и встал над могилой Ботана. Напоследок захотелось сказать что-нибудь важное, значимое, но, как на зло, ничего путного в голову не приходило.

Я задрал голову и посмотрел на небо.

Оно было синим и чистым.

И очень-очень высоким.

И тут я вспомнил.

Я вспомнил.

– «Ты считал королей и правителей пылинками праха. Ты смотрел на сокровища, золото и жемчуг, как на кирпич и гальку. Ты смотрел на лучшие шелковые одежды, как на рваные лохмотья…» Да, старик, ты был таким. Я искал просветления, я искал просветленных, а просветленный жил рядом со мной.

Ленка подошла и встала рядом.

«Ты понимал, что учение о мире – это иллюзии фокусников. Ты различал высшее понятие освобождения, как золотую ткань во сне и смотрел на святую дорогу среди освещенных дорог, как на цветы перед глазами…»

Я вздохнул и принялся складывать инструмент. Ленка тем временем завинтила крышку термоса и положила его в пакет. Мы еще постояли с минутку над могилой, а затем двинулись в сторону выхода.

– Я хочу домой, Ленка, – сказал я. – Пустишь?

Желтая трава, кое-где прихваченная инеем, шуршала под ногами.

– Конечно, дурачок, – растерянно ответила она. И посмотрела на меня так… ну, как на инопланетянина.

«Ты видел медитацию, как опору горы. Нирвану, как ночное сновидение среди дня. Ты видел мириады миров Вселенной как маленькие зернышки, а самое большое озеро – как капельку масла на своей ноге…»

Мы вышли из ворот кладбища и направились по тропинке к автобусной остановке. Ленка держала меня под руку, ступала, подстроившись в такт моим шагам.

– А знаешь, Виргус, Коврижка вчера мальчика привела знакомиться… нормальный такой мальчишка, воспитанный, стеснительный только очень… но это ничего, он еще молодой, всего на год Коврижки старше… а у тебя, я смотрю, виски поседели и морщинка появилась на лбу… что ж ты так, Виргус, что ж ты…

Она тараторила, слегка задыхаясь от ходьбы, сама не понимая, о чем говорит. По щеке скатилась нечаянная слезинка, Ленка с досадой ее смахнула.

«Ты смотрел на суждения о верном и неверном как на коварный танец дракона, а на зарождение и гибель убеждений, как на слезы, оставляемые четырьмя временами года».

– А что ты пить бросил, это хорошо, – сказала Ленка. – Считай, ты сделал это в честь Ботана. Он умер рано, хоть ты за него поживи.

– Да ведь я тоже долго не протяну, Ленка. Так, еще лет десять подрыгаюсь…

– Ну уж нет, Виргус, – возразила она. – Теперь мы будем жить долго и счастливо. Я не дам тебе смыться раньше времени, и не надейся.

И взяла меня за руку. А ладошка у Ленки мягкая, но, блин, твердая.

И знаешь, дружище, я ей поверил.