Чтение онлайн

Русский три раза спускал курок, но был так взволнован, что два выстрела прошли мимо и лишь один попал в цель. Пуля прошла совсем близко от спинного мозга в области шеи, но чудесным образом не были задеты ни одно сухожилие и ни одна артерия. Я был поражен, что все еще жив. Во всяком случае, если бы я не повернулся к своим «тиграм», пуля пробила бы гортань, и эти строчки никогда бы не были написаны! В буквальном смысле слова мои товарищи подоспели в самую последнюю секунду!

Лейтенант Эйхорн проехал мимо меня, в то время как обер-фельдфебель Геринг сразу же встал возле меня. Я не могу передать чудесное чувство защищенности, которое охватило меня тогда. Мне даже в голову не приходило, что со мной может что-то произойти в результате последующих выстрелов. Штабс-ефрейтор Марвиц, стрелок-наводчик Геринга, выскочил из распахнутого башенного люка и запрыгнул в канаву рядом со мной.

Он не знал, перевязывать меня или накладывать жгуты, ведь кровь лилась отовсюду. Комбинезон, который был на мне, превратился в лохмотья. Марвиц оторвал свои лямки и крепко перетянул мое бедро выше раны. К счастью для меня, эти лямки были высокого качества и эластичными; в противном случае я потерял бы ногу из-за жгута!

Позднее меня часто спрашивали, больно ли было мне. Никто и представить не мог, что на самом деле я ничего не чувствовал из-за возбуждения и упадка сил от большой потери крови. Я был в состоянии приятной усталости, но боялся, что потеряю сознание. Я воспринимал попавшие в меня пули просто как удары, а не как боль.

Когда нога была перевязана, Марвиц, поддерживая сзади, пристроил меня на корме танка. Даже сегодня для меня остается загадкой, как я вообще смог туда добраться. Потом я, фактически, стоял за башней, и одна нога болталась в воздухе. Я крепко уцепился за край башни. И вдруг, в довершение всего, сзади послышались новые выстрелы. Тогда мне стало ясно, почему до этого в деревне не было видно ни одного русского: несколько их солдат уже рискнули зайти в дома и были застигнуты нами врасплох. Увидев перед собой танки, они предпочли оставаться под прикрытием, но потом стали подавать признаки жизни. Я велел Герингу повернуть башню назад.

Он прореагировал так быстро, что зажал мою невредимую ногу между башней и корпусом. Из-за этого моя здоровая нога едва не была искалечена на всю жизнь. Даже сегодня я не могу понять, почему ни один выстрел не попал в меня, когда я открыто стоял на корме танка.

Мы пробивались назад через деревню и встретили на окраине обер-лейтенанта Вольфа. Как будто предвидя события, он ожидал нас со своим автомобилем за деревней. При этом с ним ничего не случилось.

Меня устроили поудобнее на заднем сиденье машины. Я приказал лейтенанту Эйхорну немедленно ехать назад к дороге и взорвать мосты. К сожалению, Эйхорн не последовал моему приказу.

Автомобиль наконец двинулся, и я, осознав, что спасен, совсем ослаб. Я потерял очень много крови и говорил едва слышно. Вольф был родом из Пирмазенса, расположенного всего в 24 километрах от моего родного города. Он держал мою голову у себя на коленях и подбадривал меня. Я только шептал:

— Расскажи моим родителям, как все произошло и что я не смог ничего поделать, чтобы избежать этого. Я чувствую себя так, будто со мной все уже кончено!

Вольф тоже не верил, что я вынесу дорогу, в чем признался мне потом в письме. Тем не менее, я прибыл домой здоровым, в то время как мой товарищ погиб в Восточной Пруссии незадолго до окончания войны.

Я не приходил в сознание до того момента, когда меня хотели перегрузить в санитарную машину. К тому времени мы уже давно переправились через Дюну. Я глубоко сожалел, что не успел попрощаться с Кершером и Крамером. Люди, которые занимались мной, также не сочли нужным отправлять меня с батальоном, как я этого желал до своей эвакуации. Мне, конечно, было невдомек, почему они спешили с отправкой. К моим страданиям добавилось то, что мне совсем не разрешали пить, хотя я ужасно страдал от жажды после большой потери крови. Однако добросовестные медики опасались, что у меня могло быть ранение в живот. Сегодня мне приходится с ними согласиться, но тогда я ругался на чем свет стоит. Я получил ранения около восьми вечера и пришел в сознание в медсанбате около часу ночи. Даже сегодня у меня перед глазами стоит Герман Вольф, носившийся как сумасшедший в поисках врача. Когда Вольф наконец его нашел, врач сказал, что мою ногу вряд ли удастся спасти, потому что она была перетянута слишком долго. Но к счастью, через полчаса кровь начала циркулировать вновь, и ни одна из артерий не была повреждена. Врач дал мне дозу морфия. Когда я снова очнулся, был «пленником» перевязки, забинтованным с ног до головы, как в коконе. Можно было разглядеть только мою правую руку, левую ногу и голову. Я чувствовал себя более чем неуютно. Затем мне сделали еще одно переливание крови, после которого я заметно ожил.

Меня, как куль, положили в палату. Все койки вокруг были заняты тяжелоранеными. Когда я увидел страдания товарищей, я почувствовал глубокую благодарность судьбе, что отделался сравнительно легко. Я совсем не чувствовал боли. Мне просто невероятно повезло в том, что множество попавших в меня пуль не повредили нервные окончания. Я смог вполне связно разговаривать с врачом, который совершил утренний обход.

Первым, кто навестил меня на следующий день, был мой командир, майор Шванер. Слезы навернулись нам на глаза, когда мы снова увидели друг друга. Затем я доложил:

— Произошел боевой контакт с противником.

Увидев меня, он даже забыл поругать за мотоцикл, который стал теперь металлоломом. Он был последним в роте.

После майора Шванера появился обер-фельдфебель Дельцайт. Я чувствовал, как трудно ему скрывать от меня правду. Я тогда знал уже наверняка, что мне придется сказать «прощай», самое трудное «прощай» во всей моей жизни. Я, конечно, нес вздор о том, что снова скоро вернусь в роту. Дельцайт меньше моего верил в то, что я смогу сдержать обещание.

В качестве утешения батальонный адъютант сообщил мне новость. После нашего крупного успеха штаб корпуса включил мое имя в число награжденных дубовыми листьями. Вплоть до возвращения домой я не обнаружу, что это было не просто утешением.

Состояние моего здоровья в течение дня заметно улучшилось. Я заметил это, потому что мне захотелось курить. Врач запретил мне курить, заметив, что у меня прострелены легкие, а это категорически исключает курение. Однако я продолжал его упрашивать. Именно через курение я мог доказать, что мои легкие в порядке. Будь у меня пробиты легкие, дым уходил бы через раны в спине. Медик не мог оспорить мою логику. Мои настойчивые просьбы, вероятно, убедили его.

Однако я продолжал сетовать на судьбу. Не мог понять, почему меня должны были подстрелить тогда, когда мои товарищи по оружию нуждались во мне больше всего. Именно в тот самый день, когда я был ранен, меня официальным приказом назначили командиром роты. К сожалению, радость от получения этого поста оказалась недолгой.

Сначала предполагалось, что я улечу обратно в Германию самолетом, но многие солдаты больше, чем я, нуждались в срочной отправке авиатранспортом, так что я пробыл в медсанбате еще два дня. Во время ежедневных посещений мои товарищи сообщали мне все новости из нашей части. Они рассказали мне, что лейтенант Эйхорн в ту ночь не поехал обратно, а на следующий день дал себя ввести в заблуждение и атаковал с фронта деревню, в которой уже сконцентрировались большие танковые силы русских. Конечно, его атака была отбита. Эйхорн был превосходным офицером, но у него все-таки еще не хватало опыта. В роте он был недавно, после окончания школы бронетанковых войск.

Сослуживцы рассказали также, как он с огромным трудом добрался до автодороги на Ригу, которая уже находилась под контролем русских. Подразделение прорывалось между танками «Иосиф Сталин» и «Т-34–85». Только одному «тигру» удалось добраться до моста через Дюну, который уже обстреливался противником. Наша рота потеряла убитыми и ранеными в этот злосчастный день больше, чем за все предшествующие операции. Тем, кому удалось выбраться из своих горящих танков, пришлось плыть через Дюну, чтобы спастись. Наша рота так и не оправилась после сильного «кровопускания». Вскоре получили ранения Нинштедт и Эйхорн и прибыли новые офицеры, которые не были так близко знакомы с войсками. Майора Шванера позднее заменил командир, который оказался полным неудачником. Оставшиеся наши танки передали отдельным подразделениям, и они один за другим были потеряны.