Чтение онлайн

Мы отклонились от маршрута из Мюнхена в Берлин у съезда с автодороги в Халле и совершили небольшую поездку на промышленный комплекс по производству синтетического масла в Лойне. Офицеры СС встретились там с главными инженерами завода. Если мне не изменяет память, разговор касался переноса под землю определенных производственных отделов, которые все еще испытывали трудности технического характера.

Визит на комплекс в Лойне был мне очень интересен. Как всем прекрасно известно и вполне понятно, заводы по производству топлива всегда были объектами авианалетов противника. Однако это не оправдывает того, что бомбы сбрасывались произвольно и бездумно среди жилых кварталов городов во время карательных рейдов. Разговаривая с директорами в Лойне, я узнал, что атаки ожидались только тогда, когда возобновлялось частичное производство. Если завод бездействовал, то враг выжидал. Они ждали, пока часть предприятия будет в достаточной мере восстановлена неутомимыми женщинами и мужчинами, работавшими денно и нощно до тех пор, пока вновь не станет возможным производственный процесс. Тогда они рассчитывали разбомбить вдребезги производственные мощности сразу вечером первого рабочего дня. Так как противник не мог каждый раз узнавать точное время окончания работ по реконструкции из воздуха, было ясно как божий день, что на их собственном заводе засели предатели. Но, несмотря на все меры предосторожности и расследования, их так и не смогли обнаружить.

Аэростаты заграждения висели в небе над всей территорией завода, которая тянулась далеко-далеко. Но американцы обычно летали так высоко, что от аэростатов совсем не было толку. Зенитки также действовали малоэффективно. Большая высота, на которой приближался строй противника, также была ему на руку, потому что вероятность сбить самолет значительно снижалась. К сожалению, американцы даже были информированы об эффективности своих рейдов. Они продолжали совершать налеты на свои цели до тех пор, пока их бомбардировки были успешными.

Производство только что вновь возобновилось в день нашего посещения. Поэтому директор советовал нам постараться покинуть территорию до наступления темноты. Несмотря на это, мы пробыли там дольше, чем планировали. Мы едва успели доехать до автодороги, как появились бомбардировщики противника. Мы хотели понаблюдать, верно ли то, что нам говорили. Остановились на ближайшей эстакаде, чтобы увидеть своими глазами, что американцы были проинформированы и в тот день. Зрелище оказалось ужасающим. К сожалению, наши рабочие были совершенно правы. Бомбардировщики сбросили весь свой груз на завод, и у нас создалось впечатление, что теперь уже им больше не понадобится совершать новые боевые вылеты. Они, несомненно, славно поработали. Наши рабочие продолжали как пчелки трудиться по частичному восстановлению предприятия, несмотря ни на что. Но эта добросовестность и усердие сами по себе бесполезны. Среди них были предатели, так же как и в других местах, и враг мог за несколько минут уничтожить плоды всего этого кропотливого труда.

Поездка в Берлин прошла без происшествий. Я остановился на квартире у эсэсовского офицера, который подвез меня на своей машине. Первое, что я сделал на следующее утро, это пошел в управление личного состава вооруженных сил. Я собирался добыть там приказ об откомандировании меня в старую роту. Несмотря на то что я оставил за дверью свою стариковскую трость, так же как я делал это при визите к Гиммлеру, мне не удалось добиться своего немедленного перевода в свою прежнюю часть на фронте. Я хотел перехитрить запасной батальон, но штабные офицеры были неумолимы. Они вежливо, но твердо спровадили меня.

Я сел в поезд, следовавший обратно в Вестфалию. Я организовал перевод в госпиталь в том районе, где мой дядя был главным хирургом. Я надеялся, что там смогу добиться большего. В то же время я был практически в кругу семьи. Мне сказали, чтобы я послал телеграмму перед своим прибытием, но они меня плохо знали, если надеялись, что я и в самом деле сделаю это. Сестра, работавшая на кухне, испекла мне трехслойный пирог, и мы отпраздновали мое прибытие в дружеской атмосфере. Во время своего пребывания в обоих госпиталях я узнал, какие продукты поставляли монахини. Должен сказать, что все раненые были в восторге от рациона. Например, даже на Рождество в 1944 году каждый больной в госпитале получил по полкурицы. Ручаюсь за свои слова! Каждый раненый, а не только офицеры, как любят утверждать злопыхатели. Чудесные сестры совершали сверхчеловеческие подвиги. Госпиталь, как можно себе представить, был переполнен. Мой дядя оперировал сутками напролет.

Партийные функционеры в этом районе настаивали на организации официального чествования меня на церемонии в здании кинотеатра. Они намеревались пригласить туда общественность. Я сразу сказал им, что такие мероприятия меня совсем не интересуют, не следовало рассчитывать на мое появление. Так что «церемония чествования героя» была проведена не масштабно, а в смежной комнате отеля. Присутствовали только мои товарищи по оружию из госпиталя и друзья моего дяди. Глава местной администрации также появился со своим окружением, но потихоньку покинул кампанию после того, как я завершил благодарственную речь. Надо сказать, что в своей речи я сделал обзор ситуации со своей точки зрения.

Тем временем враг все ближе и ближе подходил к западным границам рейха. К декабрю мы могли наблюдать в Вестфалии битком набитые вагоны, предположительно прибывшие с фронта. Люди обычно взволнованно говорили о том, что, как полагают, американцы уже всего в нескольких километрах. У нас, конечно, были свои соображения на этот счет. К чему все это могло привести? Если все воюющие на Западном фронте отступили так далеко, то союзники скоро достигнут Рейна. Между тем западные области уже были эвакуированы. Я воспользовался благоприятной возможностью, чтобы снова ненадолго повидаться с матерью после Рождества, и помог ей увезти из дома для сохранности кое-какие вещи.

На обратном пути я заехал в Берлин. Я справлялся о том, была ли возможность добраться до Восточной Пруссии. Между тем там остановилась моя старая рота. Я написал своим боевым товарищам, что опять могу довольно хорошо ходить и чувствую в себе достаточно сил, чтобы как-нибудь попасть на фронт, но не смог этого сделать с запасным батальоном. 2 декабря я получил следующий ответ:

Я, конечно, думал так же, как и мои потрясающие товарищи.

Я расстроился, когда управление личного состава вооруженных сил информировало меня, что уже нет возможности добраться до Восточной Пруссии. Войска отводились, так что было полной бессмыслицей отправлять меня туда. Вместо этого я должен был прибыть в Падерборн. В выведенных подразделениях не хватало офицеров с фронтовым опытом. Я бы нашел там подходящее себе применение.

Конечно, я был очень разочарован и сразу приехал к своему брату, который учился на офицерских курсах в Крампнице. Когда я туда прибыл, там царила атмосфера всеобщего возбуждения. Все курсанты готовились занять позиции вокруг Берлина. Мне повезло, потому что, прибудь я днем позже, уже и не повидал бы брата. Следует заметить, что русские уже показывались несколько дней назад у Кюстрина. Гауптман Фромме быстро собрал батальон из всех имевшихся под рукой учебных танков. Если бы я появился днем ранее, то смог бы взять под командование роту немедленно, потому что не было ни одного подходящего офицера. Гауптман Фромме был волевым испытанным воякой, которого я знал по прежним временам. Говорили, что он был разжалован в мирное время, потому что ударил командира, с которым повздорил, будучи нетрезвым. Этот старый энергичный воин вновь стал офицером во время войны, начиная с самых низов. К 1941 году он уже получил Рыцарский крест. Фромме показал русским у Кюстрина, что дорога на Берлин пока что не была все время такой гладкой. Он расстрелял передовой отряд русских и тем самым не дал им с ходу овладеть переправой через Одер.

В госпитале я быстро собрал свой чемодан и уехал, как было приказано, в Падерборн.

Командир запасного батальона в Падерборне хотел сразу же спихнуть мне учебную роту. Я сказал ему, что не чувствую себя достаточно уверенно для того, чтобы подготавливать роту из 300 человек. Я хотел, чтобы меня перевели в формировавшуюся боевую часть. Это ему не понравилось. Я вспомнил о письме, которое дал мне Гиммлер, и, когда представил его комбату, он отказался от своих намерений. Но теперь мне пришлось ожидать в бездействии, пока не найдется что-нибудь подходящее.

3-я рота 502-го батальона под командованием гауптмана Леонардта была выведена из России и расположилась в Зеннелагере. Рота получила новый «королевский тигр» и готовилась к сражениям. Я нашел там свою все ту же команду вместе с обер-фельдфебелем Дельцайтом, который продолжал руководить ей с прежней энергичностью. Я также увидел прежние знакомые лица в боевых подразделениях. Обер-фельдфебель Цветти был там командиром танка, а лейтенант Рувидель — командиром взвода. Как же я был бы счастлив, если бы был переведен в свою старую команду, потому что еще была надежда, что эта рота будет отправлена обратно с батальоном на Восточный фронт. Однако командир запасного батальона похоронил эти планы. Он уже был сыт мной по горло.