Чтение онлайн

Арина взглянула на свои руки, сжимающие узелок. В нем — хлеб, сало, яйца, соль, спички, иглы, нитки, горсть сушеных яблок от Акулины и маленькая, завернутая в тряпицу иконка, данная Матреной «на дорогу». Богатство нищей королевы. Этого должно было хватить на несколько дней, пока не дойдут до дальнего хутора, где жила сестра Арины, Агафья. Тот самый путь, о котором говорила Матрена. Путь к жизни.

— Петр, — тихо позвала она.

Мальчик мгновенно открыл глаза. В них не было сонливости, только готовность.

— Пора, сынок. Буди сестру. Тихо.

Она сама подошла к двери, приложила ухо к грубым доскам. Снаружи — лишь заунывный ветер и редкие, пьяные крики из дальнего конца деревни. Тишина была звенящей, натянутой, как струна. Арина медленно, без единого скрипа, отодвинула засов.

Холодный воздух ударил в лицо, обжигая легкие. Она на мгновение зажмурилась, прощаясь не с этой конурой, а с тем страхом, что в ней жил. Он не исчез. Он просто остался там, за порогом, как сброшенная старая шкура.

— Иди за мной, — шепотом скомандовала она, и они, трое теней, выскользнули в ночь.

Тропа, о которой говорила Акулина, и впрямь была «заговорной». Она начиналась не как дорога, а как едва заметная промоина за огородами, уходящая под низкие, раскидистые лапы елей. Лес встретил их мокрой, колючей темнотой и гулом, в котором сливались шум ветра, скрип деревьев и собственное громкое биение сердца. Акулина уже ждала, закутанная в темный платок, ее высокая худая фигура казалась продолжением ствола сосны.

— Живы, здоровы, — беззвучно выдохнула она, увидев их. — Ну, с Богом. Только помалкивать и слушаться. Под ноги смотреть, ветку не хрустнуть. До первых петухов я с вами, а там… — она запнулась, и в ее голосе, всегда таком уверенном, прозвучала трещина. — А там вам самим.

Они двинулись. Арина шла следом за Акулиной, держа за руку Машеньку. Петька замыкал шествие, обернувшись каждые несколько шагов, как его учили. Лес поглотил их.

Первые петухи прокричали где-то далеко-далеко, словно из другого мира. Они стояли на развилке: одна тропа уходила глубже в чащу, другая — едва заметная тропинка — петляла обратно, к полям.

Акулина остановилась. Рассветное небо, серое и слезливое, выхватывало из темноты ее лицо — усталое, осунувшееся, но непоколебимое.

— Здесь моя дорога кончается, голубки, — сказала она просто, снимая с плеча одну из котомок. — В этой — еще хлеба, сальца, да крупы немного. Берите.

Арина почувствовала, как что-то холодное и тяжелое сжимается у нее под сердцем.

— Ты… не идешь с нами?

— Не могу, — Акулина покачала головой, и ее глаза блеснули в полумраке. — Мне надо назад. К утру быть дома, будто я и не выходила. А то подумают — я вам в побеге споспешествовала. А так… — она хитро, по-старому, подмигнула, но в этом подмигивании была горечь. — А так я просто Акулина, которая ночью схватку слушала, да спать не могла. Ничего не знаю, никого не видела. И вам залог молчания, и себе — непричастность.

Арина поняла. Это была последняя, самая умная жертва. Акулина возвращалась в самое пекло, чтобы быть их глазами и ушами в деревне, чтобы отводить подозрения. Чтобы, если что, иметь возможность помочь издалека. Это был стратегический ход, стоивший ей не меньше, чем бегство.

— Спасибо, — выдохнула Арина, и этого слова было мало. Оно тонуло в сыром лесном воздухе, не в силах выразить всю громаду долга.

— Не за что, — отмахнулась Акулина, но вдруг резко, по-матерински обняла ее, потом прижала к себе детей. — Слушайте мать. Она у вас умнее всех нас, вместе взятых. Петька, ты — мужчина, ты — опора. Машенька, ты — светик, ты — отрада. Не теряйтесь.

Она отступила на шаг, сурово вытерла ладонью глаза.

— Дорогу помните? До Сухого брода — по мху, все время под уклон. Перешли брод — ищите старую гать, через болотце. За болотцем — высокая сосна с обгорелым боком. От сосны — на восток, к восходу. Три дня хода до хутора Агафьиного. Воды в ручьях пейте. И… — она замолчала, глядя на Арину. — И силу свою береги. Не всякую тварь ею пугать стоит. Иную и вовсе лучше не замечать.

Она повернулась, чтобы уйти, но обернулась в последний раз.

— Когда устроитесь… когда можно будет… дайте знать. Через странников, через коробейников. Кусочек холста с особым стежком. Я пойму.

И она ушла. Не оборачиваясь больше, растворилась в серой предрассветной мути между деревьями, как дух леса, выполнивший свое предназначение.

Они стояли втроем, слушая, как ее шаги затихают. Внезапно мир стал огромным, пустым и беззащитным. Не стало звонкого голоса, не стало неутомимых рук, поправляющих и помогающих. Были только они трое, темный лес и путь, который теперь предстояло пройти в одиночку.

Машенька тихо всхлипнула. Петька сжал кулаки. Арина глубоко вдохнула, вбирая в себя этот холод, эту пустоту, этот страх.

— Ну что, моя рать, — сказала она тихо, но твердо, беря котомку из рук Акулины. — Командир у нас есть. Карта есть. Припасы есть. Теперь вперед. На восток. К солнцу.

Она сделала первый шаг по тропе, ведущей вглубь чащи. Дети, после мгновения колебания, последовали за ней. За спиной оставалась не только деревня, но и последняя ниточка, связывающая их с прошлой жизнью. Впереди было все.

Их путь только начинался.

Первые часы без Акулины были самыми трудными. Лес, прежде бывший просто темным фоном для их бегства, теперь обернулся к ним бесчисленными лицами: каждое дупло казалось притаившимся глазом, каждый шорох — сдержанным шепотом, обсуждающим их неумение. Арина шла впереди, как и говорила, прокладывая путь. Петька, сжимая свою палку-копье, бросал взгляды на сестру, которую Арина то вела за руку, то несла на затекших руках.

Они шли молча, экономя силы и звуки. Но тишина между ними была разной. Арина заполняла ее внутренними расчетами, как когда-то заполняла графы в ведомостях: остаток хлеба, примерное расстояние, угол падения света, частота привалов. Петька — тревожными вопросами: Что там шевельнулось? Нашел бы я дров? Смог бы защитить? Машенька — простой, животной тоской по теплу, мягкой постели и полному горшку каши.

К полудню они вышли к Сухому броду. Место оправдывало название: широкий, но мелкий ручей струился по плоским камням меж заросших осокой и ивняком берегов. Вода была прозрачной и холодной, с виду — безобидной. Но Арина остановила детей жестом.