Чтение онлайн

— И все-таки, как комендант аэродрома, я обязан задержать вылет и проконсультироваться с начальником гестапо штурмбанфюрером Крюгером, — нерешительно сказал Роммель.

— Я начинаю терять терпение! Разве Вернер не поставил вас в известность, кто будет сопровождать меня?

Из машины, остановившейся прямо у самолета, вышел подтянутый гауптштурмфюрер СД.

— Хайль Гитлер! — поприветствовал он окружающих. — Гауптштурмфюрер СД штаба мотобригады Курт Кельман. Прошу извинить за задержку. — Ну что? По коням? Ах, да!.. Документы? Извольте! Удостоверение личности, командировочное предписание. — Урмас не торопясь достал из бокового кармана френча документы в обложке из тисненой красноватой кожи. — Штурмбанфюрер, — обратился он к Ковровой. — Простите, как-то так уж получилось… Но вы будете мной довольны. Хайль Гитлер!

— Если за вас ручается штурмбанфюрер Штальберг, — сказал, сдаваясь по действием уверенного в себе, щеголевато одетого гауптштурмфюрера, Фриц Роммель и, досадливо морщась, махнул рукой в сторону командира экипажа.

— Разрешите старт? — озабоченно посматривая на светлеющее небо, нетерпеливо спросил командир.

— Разрешаю! — ответил Роммель.

— Убрать трап! — разнесся уже в салоне грубоватый голос командира.

Впереди мелькнул белый флажок, разрешающий старт. На дорожку лег прямой луч прожектора. Трехлопастные винты самолета дрогнули, лениво описали в неподвижном воздухе полукруг и вдруг зашлись, слились в сплошной сияющий круг.

Уже в самолете Коврова облегченно вздохнула и усталым движением руки, обменявшись взглядом с Урмасом, сидевшим на противоположной скамье, провела ладонью по пылающему лицу.

Шофер гауптштурмфюрера — то был Игнат — круто развернул машину, и она рванулась к просеке и мгновенно исчезла из виду. В ту же минуту Коврова, наблюдая через круглое стекло иллюминатора за уплывающей в бахроме легкого тумана землей, в меркнувших лучах прожектора увидела черный кузов «оппель-адмирала», с сумасшедшей скоростью мчавшегося наперерез самолету, делавшему разбег. Из остановившегося легкового автомобиля выскочили две фигурки и бросились к Роммелю.

Транспортник, оторвавшись от взлетной полосы и медленно набирая высоту, брал курс на запад.

— Роммель! Радируйте экипажу о немедленном возвращении на аэродром. Да бегите же к рации, черт возьми! — кричал Вернер.

— Оберунтерштурмфюрер Гроне! Штурмбанфюрер Вернер! Да скажите, в чем дело, господа?..

Лицо Фрица Роммеля зашлось бурыми пятнами.

— Какого же дьявола… Чувствовало мое сердце, что здесь не совсем чисто. Но вы-то, Ганс Вернер!

— Дружище! Выручай! — почти простонал штурмбанфюрер. — В твоем распоряжении зенитная батарея… истребители…

— Расслюнявились, штурмбанфюрер! Вытрите губы, — сквозь зубы с презрением процедил Гроне. — Самолет уже вышел из зоны зенитного огня. Срочно передайте по радио приказ о немедленном возвращении.

Коврова могла только догадываться о том, что происходит на аэродроме. Теперь по тревоге поднимут в воздух истребители на перехват транспортника. Будет несладко… В крайнем случае, придется с Урмасом выброситься на парашютах. Но где гарантия, что не произойдет худшего? Экипаж, узнав о причинах возвращения, попытается арестовать их.

Командир корабля после полученного по радио сообщения не спешил лечь на обратный курс, ожидая подтверждающих, более конкретных приказов. В свою очередь, комендант аэродрома Фриц Роммель не решался открытым текстом предупредить экипаж, что на борту самолета — не представители германских вооруженных сил, а советские разведчики. Поэтому машина шла прежним курсом. Только после вторичного, более жесткого, подкрепленного бранью напоминания, он решил поставить в известность Штальберг о возвращении самолета в Юдино. Но, услышав истерический возглас воздушного стрелка, серию пистолетных выстрелов, протяжный стон, он понял, что происходит в салоне. Руки его крепко сжали штурвал и резкими движениями пилот стал бросать самолет с крыла на крыло, чтобы этим нехитрым способом нейтрализовать активные действия пассажиров. Поняв знак, поданный командиром, бортинженер бросился в салон. Он хотел, укрывшись за перегородкой, расстрелять двоих, находившихся здесь. Автоматная очередь слилась с его пистолетными выстрелами. Свинцовая струя отбросила назад тело бортинженера. Но и Урмас успел получить пистолетную пулю.

У Ковровой рябило в глазах, страшно давило на уши, из носа сочилась кровь. Она услышала легкий стон. Урмас поднял голову, открыл глаза, и его затуманенный взгляд стал ясным. Он поднялся на корточки, а потом, вставая и падая, ударяясь об откидные сиденья, добрался до перегородки, отделяющей салон от кабины управления. Пилот повернул голову и увидел его перекошенное судорогой окровавленное лицо.

— Брось оружие! — приказал Урмас. — Сопротивление бесполезно.

Заскрежетав зубами от бессилия, пилот бросил к ногам Ковровой пистолет. Самолет выровнял курс.

— В каком квадрате мы находимся? — спросила Коврова.

— Квадрат «шестьдесят четыре». Самолет в ста километрах западнее Юдино.

— Слушайте внимательно! Разворот на юго-восток! Скорость предельная. Потолок максимальный — пять тысяч метров. От квадрата «сорок один» возьмете курс на северо-восток. Пока все.

Противный вой воздушной сирены густой волной забился под мрачными сводами подземелья. Разгрузочные работы прекратились, и гитлеровцы, построившись в небольшие и жиденькие колонны, покинули рабочую площадку. Боковые ворота поднялись вверх, и солдаты исчезли в их темных проемах.

Офицер СС, зорко наблюдавший за действиями своих подчиненных, вынул изо рта погасшую трубку, выбил из нее пепел о край ящика, в котором, затаив дыхание, сидели разведчики. Фашисты осматривали все уголки разгрузочного пункта, заглядывали в пустую тару из-под авиационных моторов, обследовали подозрительные места. Наконец солдаты ушли. Боковые ворота, завизжав в пазах, с шумом захлопнулись.

Не меняя позы, смахнув рукой пот со лба, Черемушкин облегченно вздохнул и через щель убежища внимательно осмотрел помещение. Прикинув что-то, он сказал:

— Если выбраться отсюда не удастся, то мы взорвем все к чертям… Иного решения у меня нет. Кто не согласен?

— Да будет так, как сказано, товарищ командир. Двух мнений быть не может. И, как говорится, погибать — так с веселой музыкой, — согласился Румянцев.

— Тихо! — предупредительно прошептал Черемушкин.

До слуха разведчиков донесся скрип сапог. Из-за товарного вагона возник часовой. Он протопал мимо, обошел часть помещения и появился вновь у вагона. Постояв немного, поднялся на эстакаду и покрутив по сторонам узколобой, посаженной на тонкую шею, головой уселся на электрокар. Не торопясь достал из кармана пачку сигарет и закурил.

«Не было печали… Так вот, на же тебе, — с досадой подумал Черемушкин, встречаясь взглядом с Ласточкиным. — Убирать в создавшихся условиях часового — значит еще больше усугубить и без того опасное положение разведгруппы. Но что делать? Сидеть и ждать, когда обнаружат гитлеровцы?»

— Давай, Рувим! Только без шума. Зажми ему рот и держи до тех пор, пока не задохнется, потом влей в горло из своей фляжки спирт, прислони к электрокару. Налицо — естественная смерть. От чего? Пока поймут — роса очи выест:..