Чтение онлайн

Так обстояли дела летом 1957 года. К такому выводу пришла и чрезвычайная сессия Генеральной Ассамблеи ООН, состоявшаяся осенью. С этой же целью «комитет пяти» подготавливал доклад, занявший несколько сот страниц. Вот для чего было необходимо создание венгерского «свободного парламента» и правительства, которые выступили бы против коммунистов вообще, демонстрируя тем самым свою волю. Та сессия должна была ввести социализм на моральный эшафот.

Взвесив все «за» и «против», я пришел к выводу, что задание будет одновременно и легким, и тяжелым.

Легким — потому, что «тузы» разрывались противоречиями, взаимной завистью и антипатиями.

А тяжелым, и даже очень тяжелым, — потому, что я должен был каждую минуту думать не о борьбе, а о тех, кто рвался к успеху. «Специалисты» ЦРУ внимательно следили за всеми. Они подслушивали наши разговоры, интересовались личной жизнью. Произносимые нами речи анализировались как специалистами, так и машинами. И в такой ситуации я должен был добиться желаемого результата.

После уже упомянутого выше разговора с Шандором Кишем по телефону я немедленно связался с Оливером Беньямином.

Я полагал, что если мне удастся привлечь на свою сторону генерального секретаря «Революционного совета», то и в Европе, и в Америке вся моя деятельность не будет рассматриваться как враждебная Западу. Она будет воспринята как обычный внутренний раздор среди эмиграции. Разумеется, я не сумел бы заранее определить, как далеко могу зайти в своих действиях, как не знал и того, где предел терпения у западных разведок. Иначе говоря, невозможно было определить, где проходит невидимая, воображаемая линия, переступив которую, я сразу же почувствую, как внутренние распри превратились во враждебные по отношению ко мне действия.

— Ну, что ты скажешь в отношении моего плана? — С такими словами обратился ко мне Оливер Беньямин, когда я вошел в его номер в отеле «Бавария».

— Могу только сказать, что никто из них не счел нужным заблаговременно поговорить со мной.

— Чего ты жеманничаешь? — резковато спросил он. — Тебе же обо всем рассказали, разве не так?

— Рассказали, по у меня имеются кое-какие опасения.

— А у кого их нет?

— В этом ты прав, — сказал я и замолчал.

Воцарилась недолгая тишина. Он достал из шкафа пальто и, подойдя ко мне, сказал, положив руку на мое плечо:

— Не глупи! Говори!

— Из всего этого получится не единство, а черт знает что.

— Новое всегда рождается в спорах.

— Но не в грязи же.

— Иногда и в ней тоже. — Он просверлил меня взглядом и сказал:

— Ты что-то знаешь!

— Не ходи ты на эти переговоры, вот что…

Беньямин не был глуп и сразу же понял, что я хочу предостеречь его. Перестав одеваться, он сел напротив меня:

— Ну а теперь выкладывай все!

— Не забудь, что Кеваго, Видович и Кирай замышляют что-то плохое. Как только ты появишься, они сразу же начнут.

— Что начнут?

— Будучи заместителем начальника полиции, ты не всегда нежно обращался с обитателями лагеря для интернированных…

Он махнул рукой:

— Старая пластинка!

— Загребал чужие деньги, чтобы купить любовнице дачу…

— Ее и не нужно было покупать. В сорок пятом году дачу можно было заиметь почти даром! — Он вдруг покраснел, затем лицо его пошло пятнами, и я испугался, как бы его не хватил удар.

Сделав несколько глубоких вдохов, он пришел в себя и заявил:

— И все-таки я пойду туда! — Губы у него стали узкими, а всегда бездумные глаза налились кровью. — Я не оставлю Аннуш в одиночестве в такой мышеловке!

После этого разговора я направился в «Гранд-отель» к Кеваго, который не ожидал меня и очень удивился:

— Что-нибудь случилось?

— Пока еще нет.

— А что же?

— Я только сейчас от Беньямина. Он вот-вот лопнет от злости.

Кеваго даже не вздрогнул.

— Фери человек горячий и не умеет держать язык за зубами, — продолжал я и тут понял, что случай подарил мне прекрасную возможность позлить его. — К сожалению, Фери побывал и у социалистов! — выложил я. — Переговоры будут трудными.

Кеваго вспыхнул:

— Кетли тоже не из непорочных! В начале своей политической карьеры она сама голосовала за то, чтобы мандаты большинства ее коллег по парламенту были признаны недействительными. А чуть позже она подалась к сторонникам Ракоши!

Теперь настала моя очередь успокаивать его:

— Так и я тоже попал в тупик. Нужно что-то разрешить…

— Нет! — запальчиво выкрикнул он. — Кетли должна уступить, в противном случае мы все потеряем.

После этих всех разговоров, при наличии довольно зловещих признаков, и состоялось совещание, на котором присутствовали Ференц Надь, Бела Варга, Йожеф Кеваго, Бела Кирай, Ференц Видович и Анна Кетли, возле которой, разумеется, находился и Оливер Беньямин — ее доверенное лицо.

Мне же представился случай услышать о состоявшихся переговорах из уст всех участников (за исключением Кирая). Самое главное и важное я услышал от Ференца Надя.

Он через Ауреля Абрани назначил мне свидание. С Надем мы не встречались со времени конференции в Страсбурге.

— Скажи, ты что, сердишься на меня? — Он обнял меня, когда я пришел в «Гранд-отель», где он тогда жил. Он специально спустился вниз, чтобы встретить меня. Австрийские власти не забыли дела о складах оружия при бургенландском оружейном заводе и, чтобы избежать осложнений в международном плане, разрешили ему приехать в страну всего на двадцать четыре часа. Несмотря на недостаток времени, он все же решил повидаться со мной.

— О, брат Фери, то дело прошлое!

— Видишь ли, Миклош, такова уж политика. То, что произошло с тобой в Страсбурге, не имеет никакого отношения к тому, что я пережил сегодня здесь, в Вене.

— Тебя обидели?

— Меня — нет. Но могу смело сказать, что еще никогда в жизни мне не было так стыдно, как на сегодняшних переговорах.

— Они были неровными?

— Сплошь колдобины, и даже с грязью. Боже мой, чем только они не поливали друг друга!

— Кто это «они»?

— Главным образом Видович и Беньямин. Ты себе даже представить не можешь, как закончилось это, с позволения сказать, объединительное совещание, если Тедди был вынужден сбежать в самом его разгаре!

Тедди — американский друг Ференца Надя — официально числился в списке сотрудников комитета «Свободная Европа», в действительности же являлся агентом ЦРУ и присутствовал на этой встрече в двойном качестве — советника и наблюдателя.

— Но ведь он ничего не понимает по-венгерски! — удивленно воскликнул я.

— А ему ничего и не нужно было понимать, — махнул рукой Ференц Надь. — Поднявшийся шум, выражение лиц присутствовавших и их жесты оказались красноречивее всяких слов.

На следующий день, в полдень, в отеле «Регина» я встретился с Белой Варгой. Громадные окна отеля выходили на великолепный собор с двумя башнями, на Ринг и здание кредитного банка.