Чтение онлайн

Здесь мне следует немного задержаться и предупредить, что без специального объяснения читателю кое-что может показаться непонятным. В секретной службе частенько прибегают к так называемой двойной игре. То есть иногда возникают ситуации, когда желательно (тем более когда поступает предложение расширить сферу получения информации) одновременно получить возможность для искусного введения противника в заблуждение. Однако решиться на столь ответственный шаг сам я не мог, а связаться с Центром, чтобы получить на это разрешение, я, как уже говорилось выше, в то время не имел возможности. Да и польза, полученная от этой игры, не уравновешивалась тем риском, который мне грозил. Нечего и говорить, что я с легким сердцем отклонил предложение Пишки-Шмидта.

Само собой разумеется, что в сферу интересов ЦРУ входили не только страны Латинской Америки. Другие группы венгерских эмигрантов совершали поездки по арабским странам. Третьи — по странам Азии. О масштабе таких поездок хорошо говорит письмо, полученное мною из Японии.

В упоминавшихся вырезках, как и в самом письме, речь шла об уже закончившихся или же еще происходивших событиях. А поездки венгерских эмигрантов по различным странам продолжались и после разгрома контрреволюционного мятежа.

Специалисты по ведению психологической войны обращали особое внимание на эмигрантов, входивших во фракцию Имре Надя, и на диссидентов из числа коммунистов. Разумеется, ни политики с их буржуазными взглядами, ни писатели, ни артисты не могли в идейном плане солидаризироваться с итальянскими и французскими коммунистами. А как известно, расчленить сильную партию можно только с помощью идеологической борьбы и диверсий. Вот почему империалисты искали и, найдя, использовали для этой цели подходящих людей. Искусно используя трагические события в Венгрии, они с помощью средств массовой информации и хорошо подобранных агитаторов из числа высокообразованных людей проводили клеветническую кампанию против Советского Союза и стран социалистического лагеря.

Венгерские эмигранты из числа «коммунистов» настраивали известных деятелей культуры против нас.

Такая атмосфера царила зимой 1956 года в западном мире. Создалась обстановка для невыдачи мандата ООН представителю правительства Кадара. Все это красноречиво свидетельствовало о том, что отделение по грязным операциям ЦРУ действовало вполне успешно.

Правда, это были лишь отдельные акции. Именно поэтому я прилагал все свои старания, чтобы силы политической эмиграции остались бы разобщенными и не были бы способны на сплоченное выступление.

Мой авторитет был достаточно высок благодаря слухам о моих способностях оказывать помощь, а также той любви и доверию, с которыми 3 ноября меня принял Бела Ковач.

С тех пор любой более или менее известный деятель партии мелких сельских хозяев, прибывший в Австрию, обязательно искал встречи со мной. Старые эмигранты лили воду на мою мельницу. Особенно мне на руку было то, что члены «Национального комитета» оставались равнодушными к социальным проблемам вновь прибывающих эмигрантов. Я же прилагал все свои силы, использовал все возможности для того, чтобы помочь им и их семьям.

Среди диссидентов оказалось несколько человек, с кем меня связывали узы старой дружбы, которых я продолжал любить, несмотря на их заблуждения и враждебное поведение по отношению к социалистическому государству. В основном я считал их честными людьми и надеялся, что рано или поздно они образумятся и начнут иначе оценивать происходившие события. Я верил в то, что придет время, когда они наберутся смелости и, признав свои ошибки, начнут их исправлять.

Однако зимой 1956 года я мог только мечтать об этом. Интересы государства были главными, а судьбы отдельных людей казались такими маленькими и незначительными.

Я понимал, что разведчику нельзя быть чересчур сентиментальным. Разве мог я рассчитывать в случае своего провала на чью-то дружбу или чье-то великодушие?

Моя квартира была местом для собраний и встреч и центром по оказанию помощи. Кто только не побывал в ней: оба председателя «Крестьянского союза» Шандор Киш и Янош Хорват, бывшие депутаты Национального собрания; Золтан Неште и Золтан Бенке — руководители так называемого «Венгерского совета революционной интеллигенции»; Пал Йонаш — руководитель кружка имени Петефи; бывший генеральный секретарь «Независимого союза молодежи» Иштван Б. Рац; уже упомянутый мною в связи со встречей 3 ноября Йожеф Адорьян и многие другие известные личности.

Однако будущее я связывал только с именами старых эмигрантов, бывших моими хорошими друзьями.

Я много спорил с ними, рассказывал им о том, как вел себя с эмигрантами, прибывшими в Австрию еще до начала контрреволюционного мятежа. Не раз обращал их внимание на то безразличие, которое проявлялось к ним самим на протяжении многих лет, напоминал об арестах их родных и близких на родине.

— Но что мы можем для них сделать? — однажды спросил меня кто-то из слушающих.

— А разве вы ничего не слышали об ИККА?

В период культа личности Ракоши существовало такое правило, по которому родственники, проживающие за границей, или друзья через ИККА — внешнеторговое предприятие — за иностранную валюту могли послать близким родственникам в качестве оказания помощи посылки с промышленными и продовольственными товарами. Оставшиеся на родине бывшие аристократы, крупные и мелкие капиталисты, а также другие господа — осколки старого режима — довольно часто получали из-за рубежа такие подачки, которые позволяли им жить лучше, чем жили среднеоплачиваемые трудящиеся. В своем разговоре и я упомянул об этом.

— Ну и шуточки у тебя! А что бы они с нами сделали, если бы мы начали получать посылки с Запада?

— Вы, видимо, не хотите понять, что помощь не оказывалась отнюдь не по нашей вине!

— Ты принимаешь это слишком близко к сердцу… Сам Бела Ковач не получал лекарств из-за границы, что при его-то высоком кровяном давлении…

— Почему это не получал? Получал два раза! — Вот тут-то я мог дать самый сокрушительный ответ. И я дал его: — От меня лично получал! Я посылал ему дефицитные лекарства!

На самом деле так оно и было. Капитан парохода, знакомый Ауреля Абрани, забрал у меня лекарство и доставил его куда надо. Сделал я это, так сказать, по дружбе и отнюдь не думая о том, что когда-нибудь упоминание об этом поднимет мой авторитет в глазах старых эмигрантов.

Мое заявление словно гром поразило присутствующих, пробив первую трещину в ореоле порядочности, который до этого окружал Белу Ковача и его коллег.

— Ты на них сердишься, если я не ошибаюсь, — заметил мне Шандор Киш.