Чтение онлайн

– Нет, все-таки, кто вы такие?

– Православные.

– Я и сам не старовер.

– Ну, и радуйся.

– Ты куда меня ведешь?

– К командиру. Иди ты, гад, а то я тебя...

Конвойный легонько ткнул Григория острием шашки. Тонко отточенное, холодное, стальное жало коснулось голой шеи Григория, как раз между воротником шинели и папахой, и в нем, как искра, на миг вспыхнуло чувство испуга, сменившееся бессильным гневом. Подняв воротник, вполоборота глянув на конвойного, он сказал сквозь зубы:

– Не дури! Слышишь? А то как бы я у тебя эту штуку не отобрал...

– Иди, подлюка, не разговаривай! Я тебе отберу! Руки назад!

Григорий шага два ступил молча, потом сказал:

– Я и так молчу, не ругайся. Подумаешь, дерьмо какое...

– Не оглядывайся!

– Я и так не оглядываюсь.

– Молчи, иди шибче!

– Может, рысью побечь?
– спросил Григорий, смахивая с ресниц налипающие снежинки.

Конвойный молча тронул коня. Лошадиная влажная от пота и ночной сырости грудь толкнула Григория в спину, возле ног его конское копыто с чавканьем продавило талый снег.

– Потише!
– воскликнул Григорий, упираясь ладонью в конскую гриву.

Конвойный поднял на уровень головы шашку, негромко сказал:

– Ты иди, сучий выб..., и не разговаривай, а то я тебя не доведу до места. У меня на это рука легкая. Цыц, и ни слова больше!

До самого хутора они молчали. Около крайнего двора конный придержал лошадь, сказал:

– Иди вот в эти ворота.

Григорий вошел в настежь распахнутые ворота. В глубине двора виднелся просторный, крытый железом дом. Под навесом сарая фыркали и звучно жевали лошади. Возле крыльца стояло человек шесть вооруженных людей. Конвойный вложил в ножны шашку, сказал, спешиваясь:

– Иди в дом, по порожкам прямо, первая дверь налево. Иди, не оглядывайся, сколько разов тебе говорить, в рот тебя, в печенку, в селезенку!

Григорий медленно поднимался по ступенькам крыльца. Стоявший у перил человек в буденовке и длинной кавалерийской шинели спросил:

– Поймали, что ли?

– Поймали, - неохотно ответил знакомый Григорию сиплый голос его конвоира.
– Возле ветряка взяли.

– Секретарь ячейки или кто он такой?

– А хрен его знает. Какая-то сволочуга, а кто он такой - зараз узнаем.

"Либо это банда, либо вешенские чекисты мудрят, притворяются. Попался! Попался, как дурак", - думал Григорий, нарочно мешкая в сенях, пытаясь собраться с мыслями.

Первый, кого он увидел, открыв дверь, был Фомин. Он сидел за столом в окружении многих одетых в военное незнакомых Григорию людей. На кровати навалом лежали шинели и полушубки, карабины стояли возле лавки, рядком; здесь же на лавке в беспорядочную кучу были свалены шашки, патронташи, подсумки и седельные саквы. От людей, от шинелей и снаряжения исходил густой запах конского пота.

Григорий снял папаху, негромко сказал:

– Здравствуйте!

– Мелехов! Вот уж воистину степь широкая, а дорога узкая! Пришлось-таки опять увидеться! Откудова ты взялся? Раздевайся, садись, - Фомин встал из-за стола, подошел к Григорию, протягивая руку.
– Ты чего тут околачиваешься?

– По делу пришел.

– По какому делу? Далековато ты забрался...
– Фомин пытливо рассматривал Григория.
– Говори по правде - спасался тут, что ли?

– Это - вся и правда, - нехотя улыбаясь, ответил Григорий.

– Где же тебя мои ребята сцапали?

– Возле хутора.

– Куда шел?

– Куда глаза глядят...

Фомин еще раз внимательно посмотрел Григорию в глаза и улыбнулся:

– Ты, я вижу, думаешь, что мы тебя словили и в Вешки повезем? Нет, брат, нам туда дорога заказанная... Не робей! Мы перестали Советской власти служить. Не ужились с ней...

– Развод взяли, - пробасил немолодой казак, куривший возле печи.

Кто-то из сидевших за столом громко засмеялся.

– Ты ничего про меня не слыхал?
– спросил Фомин.

– Нет.

– Ну, садись за стол, погутарим. Щей и мяса нашему гостю!

Григорий не верил ни одному слову Фомина. Бледный и сдержанный, он разделся, присел к столу. Ему хотелось курить, но он вспомнил, что у него уже вторые сутки нет табака.

– Покурить нечего?
– обратился он к Фомину.

Тот услужливо протянул кожаный портсигар. От внимания его не ускользнуло, что пальцы Григория, бравшие папиросу, мелко вздрагивали, и Фомин снова улыбнулся в рыжеватые волнистые усы:

– Против Советской власти мы восстали. Мы - за народ и против продразверстки и комиссаров. Они нам долго головы дурили, а теперь мы им будем дурить. Понятно тебе, Мелехов?

Григорий промолчал. Он закурил, несколько раз подряд торопливо затянулся. У него слегка закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Он плохо питался последний месяц и только сейчас почувствовал, как ослабел за это время. Потушив папиросу, он жадно принялся за еду. Фомин коротко рассказал о восстании, о первых днях блуждания по округу, высокопарно именуя свои скитания "рейдом". Григорий молча слушал и, почти не прожевывая, глотал хлеб и жирную, плохо сваренную баранину.

– Однако отощал ты в гостях, - добродушно посмеиваясь, сказал Фомин.

Икая от пресыщения, Григорий буркнул:

– Жил-то не у тещи.

– Оно и видно. Ешь дюжей, наедайся, сколько влезет. Мы хозяева не скупые.

– Спасибо. Вот покурить бы зараз...
– Григорий взял предложенную ему папиросу, подошел к стоявшему на лавке чугуну и, отодвинув деревянный кружок, зачерпнул воды. Она была студеная и слегка солоноватая на вкус. Опьяневший от еды, Григорий с жадностью выпил две большие кружки воды, после этого с наслаждением закурил.

– Казаки нас не дюже привечают, - продолжал рассказывать Фомин, подсаживаясь к Григорию.
– Нашарахали их в прошлом году во время восстания... Однако добровольцы есть. Человек сорок вступило. Но нам не это требуется. Нам надо весь округ поднять, да чтобы и соседние округа, Хоперский и Усть-Медведицкий, подсобили. Вот тогда мы потолкуем по душам с Советской властью!

За столом шел громкий разговор. Григорий слушал Фомина, украдкой посматривая на его сподвижников. Ни одного знакомого лица! Он все еще не верил Фомину, думал, что тот лукавит, и из осторожности молчал. Но и молчать все время - тоже было нельзя.