Чтение онлайн

Я точно слышал эту мелодию раньше! И видел потухшую вывеску на стене за барной стойкой. Она гласила то же самое?

– «Пьяная сторона», - читаю я нетвердым от неясного волнения голосом.
– Ирония?

– Нет, кантина действительно носит это название уже тысячу лет, - сообщает Дуку.
– Ты вспоминаешь?

Он указывает пальцем в конец барной стойки, где под стенкой стоит старинная бутылка вина.

– Я не всегда не пил – прежде я ценил хорошие вина, - добавляет граф, словно хочет подтолкнуть меня к некому осознанию. И почему мне вновь кажется, что это укор мне за мою слабость?

– Я не хочу говорить о спиртном! – восклицаю я, раздраженно толкнув бутылку рукой.

Темное зеленоватое стекло разбивается о пол, покрыв его бордовыми брызгами. Какой-то предмет поблескивает среди осколков в луже красного вина. Подойдя и присев на корточки, я вижу небольшую черную пирамидку, на треугольном основании которой выгравирована мелкая золотая надпись: «Настоящее». Теперь я вспомнил, но не далекое прошлое, а слова, появившиеся на корпусе ситхского звездолета.

– Это действительно голокрон, - осознаю я.
– Кто-то разделил его.

– Кто же? – хмыкнув, бросает граф.

Иногда мне кажется, что он надо мной откровенно смеется. Как будто я пацан, не понимающий каких-то элементарных вещей. В другие моменты мне кажется, что Дуку играет заодно с Коррибаном. Некий его дипломатический представитель, возможно, самопровозглашенный. Почему именно мне оказана честь быть на этой планете в такой компании?

– Какого черта ты всегда говоришь долбаными загадками? – потеряв остатки самообладания, огрызаюсь я.

– Берегу твою гордость, - отвечает граф Серенно.
– Ты вообще надеялся справиться сам, если ты не забыл еще и это.

Я в бешенстве. А он, похоже, в мыслях празднует свою победу. Верно, он умеет ударить в больное место не хуже, чем Коррибан.

– Ты не сможешь признаться, что тебе нужна помощь, - продолжает Дуку с той же твердой уверенностью в голосе.
– Не удивительно. Так что это только лишь моя личная заинтересованность скорее разобраться в происходящем. Бутылки хранились в подвале. Ты спускался туда за ними.

– Нужно проверить, что еще есть там сейчас, - несколько успокоившись, заканчиваю я фразу за него.

Признаваться в необходимости помощи – расписываться в своей слабости. Это непозволительно для ситха. И если мне известно, что из-за боли свежей душевной раны я не вполне способен проявлять рассудительность, знать об этом должен только я. Пора взять себя в руки!

Спуск в подвал завален всяким металлическим хламом. Расчищая себе проход, я пытаюсь понять, как ржавые запчасти различной техники могли оказаться в кантине. Не думаю, что здесь кто-то приторговывал таким старьем. Что-то шумит внизу – кажется, там работает какой-то механизм, но это не значит, что ничто живое или полуживое не могло притаиться там. Отворив дверь подвального помещения, я застываю как вкопанный на пороге. Шум оказывается ритмичным хлопаньем крыльев тойдарианца. Хорошо знакомого мне грязного тойдарианца. Проходимец Уотто, каким-то образом оказавшийся здесь, разместил в подвале свою лавку. Правда, все, что он мог продавать, имеет ныне совершенно нетоварный вид – проржавевшие механизмы и инструменты валяются среди сырой пыли, некоторые из них завернуты в пленку, но и это не помогло их сохранить.

– Какого черта? – недоумеваю я, увидев старого знакомого.

Уотто пялится на меня помутневшими воспаленными глазами:

– У меня есть то, за что ты выложишь любую сумму, Эни! – восклицает он, паря над чем-то, что лежит на железном столе под куском грязной ткани.

Руки тойдарианца трясутся от напряжения, вязкая слюна ползет от угла рта по рыжей щетине на него подбородке. Он срывает покров – и я вижу на столе изувеченное тело моей матери! Непроизвольно я вцепляюсь пальцами в свои взмокшие волосы. Старые раны вскрываются. Но ведь тускены убили ее… несколько лет назад!

– Ты должен, должен, должен дать мне деньги! – как одержимый, бормочет Уотто, его нездоровые глаза блестят.

– За что?! – кричу я в отчаянии.

– Оставь. Уходи, - слышу я голос графа за спиной.

Но я не могу пошевелиться. Я смотрю на окровавленное тело матери. Похоже, я схожу с ума, а тойдарианская мразь мерзко смеется, пустив очередную слюну на немытый подбородок:

– За все в жизни нужно платить, Эни! Никаких исключений! Есть только ситуации, в которых неуместен торг. И смерть – главная из них!

Я чувствую, как ярость вскипает во мне, подогретая старой болью.

– Просто уходи отсюда! – настойчиво советует Дуку, но я едва его слышу, словно голос звучит откуда-то издалека, из-за нескольких каменных стен. Ему не достучаться до меня.

Я снимаю с плеча дресселианскую винтовку. Уотто продолжает фанатично требовать деньги, даже когда я передергиваю затвор. Он не видит опасности. Я одним выстрелом пристреливаю его, для верности тут же выстрелив еще раз, когда короткое толстое тело рухнуло на пол, и лишь тогда в мои мысли возвращается ясность. Я смотрю на графа, невольно признаваясь себе в том, что ищу в этом несгибаемом мужественном человеке некую моральную поддержку, но вижу в его темных глазах лишь разочарование.

– Какая была в том необходимость? – ставит мне вопрос Дуку.
– Ты думаешь, тойдарианец с Татуина в действительности прибыл бы сюда? Ты совсем забыл о том, что не все, что ты здесь увидишь, будет реальным?

Я не забыл. Но и не смог вовремя вспомнить. Отпираться тут уже нечего.

– Хорошо, - отвечаю я.
– Что это значит?

– То, что ты не умеешь принимать смерть как естественную часть жизни, - слова графа Дуку выводят меня из себя.

– Моя жена умерла буквально вчера! – вновь срываюсь я на крик.
– Я не могу!

– Будь сильнее своих страстей! – мой прежде невозмутимый союзник вынужден также повысить голос. Наверняка его нервирует то, что я не могу его понять. Но ведь и он не понимает меня!

– Никто не может быть сильнее смерти!

Дуку чуть склоняет голову набок – едва уловимый жест несогласия.

– А Дарт Плэгас Мудрый? – звучит его сдержанный риторический вопрос.

Мне приходится задуматься, но и в раздумьях я беспокоен. Что за знания открыл Плэгас! Как можно было избавиться от его голокрона? Что может оправдать такое кощунство? Я нашел часть. Но где искать остальные? Найду ли я их вообще? Проклятье. Лучше бы Уотто предлагал, чем промочить горло – за это я бы сейчас выложился.

Звуки наверху прерывают ход моих буйных мыслей. Звучавшая там все это время музыка превращается в помехи, в стонущий и скрипящий шум. Похожие звуки издавал мой неисправный комлинк. Обменявшись настороженными взглядами, мы тихо поднимаемся в зал кантины. Не торопясь заходить, я медленно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. За барной стойкой что-то происходит. Там стоит кто-то, крупный и высокий, весь в черном, а перед ним дергается, словно в конвульсиях, нечто трупного цвета. Постепенно я бесшумно распахиваю дверь полностью, и мы пытаемся тихо приблизиться на достаточное расстояние, чтобы рассмотреть происходящее, но при этом остаться под покровом тени.