Чтение онлайн

Совершенно бесполезная информация. Я надеялся найти в этом месте карту госпиталя, но не могу ее обнаружить. Осмотр всего, что есть в этой комнате, не принес никаких результатов. Придется продолжать поиски чего-то, связанного с Дартом Плэгасом, полностью наугад – мало того, что я не знаю, что именно ищу, так я еще и не могу знать, где придется искать.

Во мраке пустых коридоров эхом разносится шорох строительного мусора под моими сапогами. Видимо, эти звуки несколько тревожат птицу, которая начала суетливо бегать по клетке. Но моя надежда на то, что это ничего не значит, рушится, когда пилат начинает испуганно кричать, совсем не мелодичным резким голосом, а в следующий миг я вижу, что нечто движется на меня из темноты. Это огромная бесформенная масса бледной плоти, которую невозможно обойти. Я дергаю одну за другой двери ближайших палат, но они не поддаются. Приходится браться за оружие. Я стараюсь проявить осторожность и не рискую воспользоваться световыми мечами, предпочтя жабоку. Может, это стоило мне некоторых сохраненных нервов, когда я увидел приблизившееся ко мне нечто. Это омерзительный тучный монстр с распухшим телом. Его зеленоватая кожа, через которую проступают сосуды, покрыта сочащимися нарывами и язвами. Головы нет – вместо нее свернувшаяся, втянутая внутрь сгнившая и засохшая кожа шеи. Я успеваю отскочить назад, когда меня пытаются схватить его плоские мясистые руки. Эта омерзительная туша – словно одна огромная ходячая опухоль. Быстрым резким ударом с расстояния я вспарываю раздувшийся живот монстра, и меня едва не выворачивает. Его внутренности разят чем-то кислым, забродившим, с примесью запаха спирта. Даже задержав дыхание, обходя труп твари, я чувствую отвратительное напряжение внутренностей. Ком встал в горле, но я теперь совсем не хочу пить.

Двигаясь дальше по коридору, я пробую открыть все имеющиеся двери, но ни одна из них не отворяется. Ход на лестницу завален – здесь обрушилась потолочная плита. Попробовать подняться на этаж выше можно только через шахту лифта. Может, кабина лифта была демонтирована, или же здесь случилось еще что-то, но сейчас шахта пустует, а ее обнажившиеся ржавые опоры можно использовать для подъема. Такой подъем почти равносилен покорению отвесной скалы с ничтожно маленькими уступами. Приходится напрягать мускулы до предела. Я чувствую боль в пальцах ног и рук… точнее, руки. Несколько этажей оказываются закрытыми за плотно сомкнутыми дверями лифта, но выше я вижу просвет. Если я ничего не обнаружу на доступном этаже, надеюсь спуститься ниже уже по лестнице или найти иной путь. Добравшись до уровня приоткрытых дверей, я начинаю двигаться к ним вдоль узкой шатающейся балки, когда вдруг расплывшаяся плоская конечность протискивается между дверных створок. Я едва могу удержаться от того, чтобы не сорваться вниз. Мне приходится держаться за прутья арматуры одной рукой, чтобы взять во вторую световой меч, но даже это оружие способно нарушить равновесие. В таком положении я не могу рассчитывать удар – я просто машу клинком, нанося беспорядочные порезы, как мне кажется, бесчувственной мясистой конечности, пока, наконец, не отсекаю ее. Я вижу, как свет из проема дверей перекрывает массивная безголовая туша. Возможно, если я приближусь, она будет пытаться атаковать меня оставшейся рукой. Но у меня нет вариантов действия. Продолжая держаться одной рукой – к счастью, не живой, не знающей усталости – я двигаюсь к выходу, держа меч наизготовку. Собрав силы, глубоко вздохнув, я перепрыгиваю с шаткой балки на край проема, схватившись правой рукой за дверь, а левой совершая быстрый выпад. Еще несколько секунд, пока раздутый безголовый монстр, пошатываясь, не рухнул на пол, мне приходится висеть на краю, но затем я выхожу из шахты лифта, переступая через зловонный труп.

Этаж, на котором я оказался, мало чем отличается от первого. Но мне кажется, что здесь в темноте я слышу чье-то неровное, прерывистое дыхание. Я начинаю проверять двери, и после нескольких неудачных попыток одна из них все же распахивается передо мной.

Я оказываюсь в комнате без окон, с высоким потолком и белыми стенами, находящимися в почти идеальном состоянии, особенно в контрасте с остальной частью здания. Здесь только и удается вспомнить, что я нахожусь на территории бывшей больницы. В белой палате нет ничего, кроме ничем не покрытой металлической койки с решеткой вместо изголовья. На койке, вперив взгляд в пол, сидит муун, облаченный в старые боевые сапоги, черные штаны и грязную смирительную рубашку. Его едва заметно бьет дрожь, и он тяжело учащенно дышит. С опаской подойдя чуть ближе, я замечаю, что у мууна нет глаз – на их месте только глубокие пересекающиеся кровавые рубцы и гниющие раны. Кровь стекает по его плоскому носу, скулам и подбородку, несколько темных капель срывается на белый пол палаты.

– Кто ты? – спрашиваю я, но муун не шевелится. – Как твое имя? – повторяю я громче.

– Не спрашивай того, что и так тебе известно, - все же отвечает он тихим осипшим гнусавым голосом. – Или же на самом деле ты не хочешь найти то, что ищешь?

На моем лице наверняка появляется выражение шока, которое, к счастью, мой собеседник не может увидеть. Мало того, что я, собираясь отыскать информацию о Дарте Плэгасе Мудром, никак не рассчитывал встретить здесь его самого, так еще и в таком состоянии – ужасающем и жалком! Мне требуется время, чтобы свыкнуться с реальностью происходящего и заговорить о том, что привело меня сюда.

– Я ищу Ваш голокрон, - обращаюсь я к мууну.

– Мой голокрон? – удивленно переспрашивает Плэгас, не поднимая головы.
– Я отдал его твоему учителю. Но тот вернул его сюда. Не скажешь, почему?

– Так голокрон здесь, на Коррибане? – наконец-то получаю возможность уточнить то, что предполагал до этого, я.
– Весь?

Муун сипло посмеивается, качая головой:

– Как знать. Есть много Коррибанов.

Все его слова настолько мутные, что это начинает меня раздражать. Я хочу ясности, но почему все оказываются мне ее дать?

– Голокрон был у Дарта Мола? – пытаюсь прояснить я хоть что-то.

– Да, - на этот раз прямо дает ответ Плэгас.
– Я должен был отплатить ему за участие в моих опытах.

Мой учитель участвовал в темных делах этого ситха? Какова была роль Дарта Мола в этом, что еще он от меня скрывал? Я не успеваю задать вопросы, когда следующие слова Дарта Плэгаса ошеломляют меня настолько, что я теряю дар речи, и у меня едва не подкашиваются ноги.

– Мои исследования… Мои эксперименты… Сколько их было, но ты! Несомненно, ты величайший в их числе! Моя гордость – моя боль. Багровая Церемония, красный кинжал, белый экстракт, черный кубок! До чего же сложно было добывать, синтезировать, подбирать пропорции. Но я сделал это!

По всему телу расходится какое-то мерзкое ощущение онемения. Словно все силы покидают меня. Что это может значить – я величайший в числе его экспериментов?! Конечно, Дуку уже говорил мне, что то, чем занимался Плэгас, имеет прямое отношение к моему рождению, но… Я не эксперимент! Я человек, сын моей матери! По какой бы причине у меня не было отца, я не желаю этого знать!

– Багровая Церемония? – с усилием выдавливаю я из себя два слова.

Муун резко вскидывает голову. Мне кажется, что он смотрит на меня, хоть это и объективно невозможно.

– Мое величайшее достижение! – восклицает он.
– Тебе стало интересно, да? Конечно, стало. Я чувствую твои страсти, знаю, что ты хочешь сделать! Ты получишь желаемое только через мой труп!

О чем, черт его подери, он заговорил? О каких еще моих страстях?!

Повисшую в белой палате тишину нарушает тревожный птичий клекот. Это напуганный пилат кричит и бьется в клетке. И тут же чистые белые стены палаты начинают темнеть, покрываться ржавчиной и размытыми потеками чего-то, похожего на густую кровь. И когда наступает Тьма, с мууном, сидевшим на койке, тоже происходит нечто. Вновь обернувшись в его сторону, я вижу монстра, уставившегося на меня желто-белыми водянистыми незрячими глазами. Все его бледное тело, покрывшееся трупными пятнами и кровавыми волдырями, перетянуто множеством ремней, которые по-прежнему держат его руки в том положении, в каком их фиксировала смирительная рубашка. Его вытянутый голый череп изъязвлен так, что с нем просто зияют темные дыры. Высокий и тощий муун поднимается на ноги и, с трудом переставляя ноги в тяжелых сапогах с ремнями, приближается ко мне. Я активирую меч, но не успеваю атаковать, когда он открывает рот и выдыхает облако едкой отравы. В носоглотке появляется такая резь, словно я вдохнул стеклянную крошку. Меня начинает душить приступ кашля, во рту чувствуется вкус крови. Тем временем монстр делает подсечку и валит меня с ног. Меч выпадает из моей ладони. Задыхаясь, я пытаюсь встать, но тварь, в которую обратился муун, склоняется надо мной и выдыхает еще порцию яда. У меня начинают болеть и слезиться глаза, струйка выкашлянной крови стекает по моему подбородку. Я не могу дотянуться до меча, даже не вижу, где он. Хвала звездам, что в данный момент у меня есть второй. Я снимаю с пояса меч графа и активирую клинок. Надо мной в это время нависает массивная подошва сапога Плэгаса. Его монструозная версия готова со всей силы опустить стопу мне на грудь, но в этот момент я отсекаю ему ногу. Теперь падает он, в то время как я встаю. И немедленно пронзаю алым клинком грудь противника.

Недолгая агония – и тело монстра расслабляется. Я замечаю, что нечто небольшое зажато между его рук, рассекаю ремни, стягивавшие болезненное бледное тело, и беру в руки черную пирамидку – почти такую же, какую нашел в кантине в бутылке с вином. Золотая гравировка на основании гласит: «Ложь». Что ж, это еще одна часть. Если мне не изменяет память, всего их должно быть пять. А еще, исходя из слов Плэгаса, белый экстракт был частью некой Багровой Церемонии. Как и кинжал, которым был убит Дарт Мол. Красный кинжал. Вместе с ними муун-ситх упомянул некий черный кубок. Должен ли я найти и его тоже?

Пока мне стоит осмотреть другие помещения на этом этаже госпиталя. Покинув палату, я вижу, что от стен теперь остались одни ржавые каркасы, полностью затянутые полупрозрачной пленкой, покрытой грязными разводами. Пол составлен из черно-коричневых влажных металлических листов, из-за этого изменения звук моих шагов разносится по всему этажу. Мне больше не быть незамеченным. Большинство дверей заперто, и мне показалось, что когда я попытался открыть одну из них, кто-то в ответ дернул ее с другой стороны. Видимо, это уже паранойя. Пилат-птица продолжает вопить и метаться по клетке.