Чтение онлайн

Какой, с-сука, шприц! Вся группа рехнулась, не один я.

И я кладу палец на спусковой крючок. Только выстрелить никак не могу… Любимая… Светлая… Родная кровь…

Катька!

Нина тянется к пистолету, брошенному ею между рельсов. Терех смотрит на меня с ужасом и омерзением. Толстый ищет глазами, где он уронил свой автомат. Степан бы тоже, небось, отколол номер, но ему дали иную роль: девочка стоит на нем, и он блаженствует, драться – никакой охоты.

Ова!

Нина дотянулась до пистолета.

Левой рукой я вонзаю ей шприц в плечо, правой ногой вышибаю ствол.

Терех рыбкой прыгает на меня, приходит в живот, и я качусь по полу, но Калашник не отпускаю. Он встает, бросается ко мне со страшным лицом – непримиримая ненависть написана на нем.

– Очнись! Пси-возде… – кричу я ему.

И получаю хук в скулу. А когда Терех замахивается, чтобы добить меня, всаживаю ему по яйцам. Доцент падает рядом, принимается орать, но гораздо опаснее него Толстый. Он уже нашел свой автомат и тянется за ним.

Вскидываю свой. Моя любимая… получи, гадина!

Длинная очередь из Калашника разносит девочке голову. Кровавое месиво у нее на плечах взрывается светом так, будто прямо у меня перед глазами кто-то начал работать сваркой. Сгусток холодного белого пламени вырывается из тела твари. Смотреть на него невозможно, я на несколько секунд слепну. И все-таки нажимаю на спуск еще раз, направляя ствол туда, где она только что стояла.

Дах! – я различил звук падении ее тела, хотя в нескольких шагах от меня орали, зажав глаза ладонями, трое очень хороших людей… чуть было меня не угробивших.

Я и сам ору, зажмурившись, а холодный белый свет все еще плавает под веками, все еще причиняет мне боль. Но постепенно он утихает.

В тоннеле – тьма, тьма и ничего, кроме тьмы.

– Ты мою дочь убил! – надрывно кричит Толстый. – Гни-ида! За что? Мою девочку!

Странно, мне-то двадцать секунд назад казалось, что я в свою целюсь.

– Твоя дома сидит, дурак. Какого хрена ей в Зоне делать?

– Мля… от мля… – трясет головой Толстый. – Жива?

Терех беззвучно плачет, раскачиваясь из стороны в сторону над телом убитой твари. Степан медленно выбирается из-под нее. Нина лежит неподвижно.

– Эй, мужики, никто из вас больше не хочет меня прикончить?

Толстый матерится. Потом говорит:

– Всё. Всё, командир. Это ж морок какой-то на нас нашел? Это у нас от Зоны, да? Жива моя дочка, точно?

– Да, Толстый. Успокойся. Жива. Наблюдай за туннелем впереди нас.

Старшой жалуется:

– Инструктируют нас плохо. Угрозу не разглядел, кровью всю форму заляпал, и… унизительно как-то. Полнее бы нас надо инструктировать перед выходом, полнее бы. Халтура сплошная.

Встаю. Скула болит не знаю как.

– Терех!

Всё раскачивается. Старшой встает и отвешивает доценту оплеуху. Тот падает навзничь.

– Терех, м-мать!

– Д-да… Я… нормально. Сейчас приду в себя.

И тяжело вздыхает.

– Группа! Привести себя в порядок. Проссаться, кому надо. Через две минуты продолжаем движение.

Терех протягивает мне руку.

– Помогите. Абсолютно нет сил…

Помогаю ему встать. Он шумно пьет воду из фляжки, потом умывается.

– Простите, Тим… Я был резок с вами там, на платформе. А вы сейчас всем нам жизнь спасли.

– Да ничего… ничего… рехнуться можно: девочка…

Он хлопает себя по карманам, потом вспоминает, что курева не взял, и вдруг говорит:

– Стыдно сказать… испытал столь чистое, столь беспримесное чувство обожания, какого никогда в жизни не испытывал. Океан счастья от одного присутствия этой… Я… никогда… Если бы это можно было использовать как наркотик, дозами давать, я бы сделался наркоманом… Совершенно потерял разум. Поверите ли вы мне?

Ну да. Кое-что из того же репертуара и мне приходилось испытывать. Чистое и беспримесное. «Все мы, дети истины, свободны, счастливы и ни в чем не испытываем недостатка…»

– Вспомните, кто я такой. И вы поймете, до какой степени я вам верю.

– Но… – он аж поперхнулся. – Да, но… Да. Действительно. Но…

А затем берется за ум и спрашивает гораздо спокойнее:

– Не могу понять, какого рода явление нам встретилось. Полагаете, пси-воздействие?

Вот так-то лучше. Мозги выпустили пар, тронулись от перрона и опять счастливо двигают поезд.

– Сначала я подумал именно об этом, а потом вспомнил собственный опыт. Нет. Пси-воздействие гораздо рациональнее. Да и быстрее бы всё произошло. Это Зона берет под контроль медленно. А контролер-одиночка – в течение нескольких секунд. И… ощущения другие. Нет. Подозреваю, что мы нарвались на эмо-удар. При пси-контроле тебя сначала берут на крючок, а уж потом какие-то эмоции в тебе развивают. Эмоции – вроде лески, на которой легче тащить за контролером. А тут – сначала эмоции: любовью бомбардируют, обожание вызывают… Я правильно понял ваши слова?

– Правильно. Именно обожание, восторг.

– А потом, подсадив на сильное чувство, приказывают сделать какую-то работу. Вы вот все ненавидели меня, так?

– Да-да. Вы хотели причинить вред нашей… э-э-э…

– Принцессе, красавице, доченьке. Значит, вас и на службу посылали, одарив сильным чувством. Только другим – ненавистью.

Он склонился над трупом мутанта. Осветил фонарем, хорошенько рассмотрел.

– Как такое может быть? Абсолютно человеческое тело. Все анатомические формы…

И тут меня достало:

– Оболочка – да, человеческая. А внутри – тварь. Это не человек. И давайте уже, отпилите у нее какой-нибудь кусок! Мне это доставит моральное удовлетворение.

И что вы думаете, ребята? Принялся Терех отпиливать кисть руки. Вот говаривала мне бабуля, настоящий кладезь премудрости: «Ученые – это кто зверей ножами режут». Опыт показывает: в конечном итоге бабуля всегда оказывается права.