Чтение онлайн

— Наши легенды говорят, что он покоится в пе­щере под водой. Может быть, в одной из рек?

— Ты лучше меня знаешь, Джордж, что в засуху ваши реки превращаются в пересохшие канавы.

Папаалоа пожал плечами.

— Возможно, лучше, если место погребения ни­когда не найдут и король сможет покоиться с миром.

— Никто и не думает тревожить вашего короля. Там нет сокровищ. Камехамеха Великий стал бы замечательной археологической находкой, и только. Его кости лежали бы не в старой мокрой пещере, а в пре­красной новой усыпальнице в Гонолулу, всеми почи­таемые.

Взгляд Папаалоа оставался печальным.

— Едва ли великому королю понравилось бы, что на его останки глазеют ваши хаоле.

— Думаю, он все же терпел бы нас, хаоле с мате­рика, знай он, что восемьдесят процентов населения его королевства теперь выходцы с Востока.

— Как ни грустно, это правда. То, чего японцы не смогли добиться бомбами в сороковые годы, они до­бились деньгами в семидесятые и восьмидесятые. Я не Удивлюсь, если однажды, проснувшись, увижу над дворцом Иолани развевающийся на ветру флаг с вос­ходящим солнцем. — Папаалоа пристально и бесстра­стно смотрел на Питта. — У моего народа осталось мало времени. Два, от силы три поколения — и мы окончательно сольемся с другими расами. Мое насле­дие умрет со мной. Я последний человек с чистой га­вайской кровью в своей семье. — Он взмахом руки обвел кабинет. — Потому я и выбрал музей делом своей жизни. Чтобы сохранить культуру умирающей ра­сы, моего народа.

Он замолчал, глядя в маленькое окно на горы Коолау.

— Я старею, и мне трудно собраться с мыслями. Ты ведь пришел сюда не для того, чтобы слушать вор­чание старика. Что тебе нужно?

— Хочу что-нибудь узнать о месте, которое назы­вается Тихоокеанский Водоворот.

Папаалоа прищурился.

— Тихоокеанский Водо... а, да, я знаю, о чем ты.

Он несколько мгновений задумчиво смотрел на

собеседника, а потом заговорил, негромко, почти ше­потом:

А ка макании хема па

Ка Мауна о Каноли Ики

А канака ке кауахиви хоопии.

— Гавайский язык очень певуч, — заметил Питт.

Папаалоа кивнул.

— Это потому, что в нем всего семь согласных: х, к, л, м, н, п, в. И в слоге может быть только один со­гласный. В переводе на английский это стихотворение означает: «Когда дует южный ветер, видна гора Кано­ли, и ее вершина кажется населенной».

— Каноли? — переспросил Питт.

— Мифический остров на севере. Согласно на­шим легендам, много столетий назад семья-племя покинула далекие острова на юго-западе, вероятно Таи­ти, и поплыла в большом каноэ через великий океан на север, чтобы воссоединиться с соплеменниками, эмигрировавшими на Гавайи несколькими десятиле­тиями раньше. Но боги рассердились на людей за то, что они бегут со своей родины, и изменили положе­ние звезд; тот, кто вел каноэ, заблудился. Эти люди прошли на много миль севернее Гавайев, увидели Каноли и высадились на этот остров. Боги действитель­но наказали то племя: Каноли оказался пустынным островом. На нем росло несколько кокосовых пальм и фруктовых деревьев, росло таро, но не было ручьев с холодной чистой водой. Люди приносили жертвы и молили богов о прощении. Но боги не откликнулись на их мольбы, и тогда племя отвергло своих жестоких богов и принялось за работу, чтобы, преодолевая мно­гочисленные трудности, превратить Каноли в остров-сад. Многие погибли в этих стараниях, но спустя не­сколько десятков лет люди создали на голом вулкани­ческом острове великую цивилизацию и, довольные работой, провозгласили себя богами.

Дирк сказал:

— Похоже на испытания наших первопоселенцев, квакеров и мормонов.

Папаалоа испустил долгий вздох.

— Это не одно и то же. Ваши люди сохраняли свою веру и опирались на нее, как на посох. Туземцы на Каноли решили, что они лучше богов, которым ко­гда-то поклонялись — ведь они создали рай без их помощи. Они решили, что выше других смертных. И начали нападать на Кауаи, Омаху, Гавайи и другие острова, убивать, грабить, уводить самых красивых женщин в рабство. Первобытные жители Гавайских островов были беспомощны. Нельзя сопротивляться человеку, который ведет себя и сражается как бог. Единственной надеждой оставалась вера в своих бо­гов. Люди молились о помощи, и их мольбы были услышаны. Боги гавайцев заставили море подняться и навсегда утопить злых жителей Каноли.

— У моего народа тоже есть легенда о земле, зато­пленной морем. Эта земля называлась Атлантидой.

— Я читал. Платон очень поэтично описывает это в «Тимее» и «Критии».

— Кажется, ты знаток не только гавайских мифов.

Папаалоа улыбнулся.

— Легенды подобны узелкам на нити: одна ведет к другой. Я мог бы рассказать тебе множество историй о далеких землях; эти истории почти точно совпадают с тем, что есть в христианской Библии, только намного древнее.

— Ясновидцы предсказывают, что Атлантида ко­гда-нибудь восстанет.

— То же говорят и о Каноли.

— Интересно, — сказал Питт, — сколько правды в таких легендах?

Папаалоа оперся локтями на стол и посмотрел на Питта поверх скрещенных рук.

— Странно, — сказал он. — Очень странно. Он сказал то же самое.

Питт вопросительно посмотрел на него.

— Он?

— Да. Это было очень давно, сразу после Второй мировой войны. Человек в течение недели каждый день приходил в музей и просматривал все книги и документы в нашей библиотеке. Его тоже интересовали легенды о Каноли.

— За прошедшие годы кто-нибудь еще должен был поинтересоваться этой историей.

— Нет, после того человека ты первый.

— У тебя память цепкая, как капкан, дружище, если ты смог вспомнить такую старину.

Папаалоа разжал руки и неуверенно посмотрел на Питта.

— Я не могу забыть этот случай, потому что не могу забыть того человека. Понимаешь, это был вели­кан с золотыми глазами.

Вслед за изумлением приходит досада и туманным облаком обволакивает следующий шаг. Оказавшись в таком облаке, человек начинает двигаться и действовать, повинуясь чутью. Именно так повел себя Питт за полчаса до полудня, когда вышел из музея Джорджа Папаалоа.

Мысли его мешались, метались, пытаясь совмес­тить две части головоломки. С парковки музея выехал старый серый грузовик «додж» и теперь не отставал. Питт готов был забыть его как плод своего воображе­ния — его подсознание всюду начинало видеть враже­ских агентов в шинелях, агентов с птичьими глазами, скрывающихся за каждым кустом. Но Питт ехал в Перл-Харбор, а грузовик повторял все его повороты, словно привязанный веревкой.

Питт снова повернул и чуть увеличил скорость, теперь не отрывая глаз от зеркала заднего обзора. Гру­зовик тоже повернул, немного отстал, но потом тоже наддал и быстро сократил расстояние. Две мили Питт вел свою «Кобру» по забитому машинами шоссе, по­том свернул на Маунт-Танталус-драйв. Он обогнул очередной крутой поворот на поросшем папоротни­ком склоне хребта Коолау, постепенно, по миллимет­ру за раз, прижимая педаль. И разглядывал в зеркале водителя грузовика, который пытался не отстать от стремительной маленькой красной машины.

Потом произошло неожиданное. Раздался крас­норечивый предупреждающий грохот выстрела; пуля ударила в круглое боковое зеркало, разбила его вдре­безги и полетела дальше. Игра становилась грубой. Питт вдавил акселератор и увеличил расстояние меж­ду «Коброй» и преследующим ее «доджем».

Сукин сын нацепил глушитель, молча выбранился Питт. Глупо было выезжать из города, на улицах которого он был в относительной безопасности. Теперь единственная надежда на то, что он успеет вернуться в Гонолулу раньше, чем ему выстрелом разнесут голо­ву. Если повезет, может встретиться полицейская пат­рульная машина. Но очередной взгляд в зеркало зад­него обзора ошеломил Питта. Грузовик был в десяти ярдах от заднего бампера «Кобры».

Дорога достигла отметки в две тысячи футов над уровнем моря и начала, резко петляя, спускаться к городу внизу. Начался ровный участок в милю дли­ной, и грузовик попытался еще сократить расстояние. Питт готовился к следующему повороту, пригнувшись, насколько позволяла тесная кабина. Стрелка спидо­метра достигла отметки семьдесят пять миль в час. Когда грузовик пересек осевую и попробовал при­строиться рядом и сбоку, Питт бросил взгляд в окно; он никогда не забудет чернокожего длинноволосого человека, который улыбнулся ему, показав кривые, желтые от табака зубы. Это длилось всего мгновение, но Питт во всех подробностях разглядел рябое лицо, черные горящие глаза, большой крючковатый нос, обтянутый темной, как каштан, кожей.