Чтение онлайн

Вставайте, сеньора, пришла ваша смерть: ваш несчастный муж стучится в дверь! Он знает, что вы изменили ему и ни за что ни про что нанесли ему обиду и недостойное оскорбление. Что за жестокий злодей, принесший столько горя, лежит рядом с вами? Какой-то неведомый король? Дай Бог мне увидеть огненный венец у него на голове! Если он герцог, пусть закончит свои дни в тюрьме. Если маркиз — пусть в бешенстве пожрет себе руки и ноги. Если граф — пусть погибнет от предательского удара. Если виконт — пусть турок раскроит ему череп и разрубит его до самого пупка. А если он рыцарь, то пусть в сильнейшую бурю окажется в море и утонет, не найдя ни в ком помощи. И ежели бы обреталось во мне столько же достоинства, сколько было в королеве Пенфесилее[559], я бы заставила его покаяться, но наш горький удел — одни лишь слезы да страдания.

Когда Императрица проснулась от столь угрожающих слов, что были хуже трубного гласа, мужество покинуло ее, и она, не будучи в силах говорить, онемела. Ипполит, разбуженный голосом девицы, не разобрал ее слов и, дабы его не узнали, спрятался с головой под одеяло. Увидев, как сильно встревожилась его госпожа, он обнял ее за шею и, привлекши к себе, под одеялом спросил, отчего она так испугалась.

Ах, дорогой мой сын! — воскликнула Императрица. — Не бывает в этом мире полного счастья. Вставай, Император у дверей. И твоя, и моя жизнь нынче в руках Божиих. И коли не суждено будет нам более поговорить, прости меня от всего сердца, как я прощаю тебя! Я вижу теперь, что этому дню суждено было стать началом и концом твоего счастья и наслаждения, а также положить предел твоей жизни и моей. Горько мне думать, что после твоей смерти не смогу я орошать твою могилу скорбными слезами и рвать на себе волосы от страданий. И нельзя мне будет обнять твое безжизненное тело в церкви и с грустью и горечью покрыть его безответными поцелуями.

Когда Ипполит услышал подобные речи из уст Императрицы, почувствовал он бесконечную жалость к себе самому, как тот, кто никогда не оказывался прежде в подобном положении. И будучи весьма юным, присоединился он к Императрице и стал утешать ее слезами, а не советом. Тем не менее он все же попросил девицу оказать ему милость и принести меч, который остался в комнатке, а затем сказал, собрав все свое мужество:

В присутствии Вашего Величества хочу я принести себя в жертву и вручить небесам душу, найдя смерть, которую заслужил сполна.

Однако Императрица в это мгновение уже не слышала никакого шума за дверью. Она сказала Ипполиту:

Иди же, сын мой, скройся в моей комнатке. И если хотят они сообщить мне что- то важное, я задержу их расспросами, а ты сможешь спасти свою жизнь - и дай Бог прожить тебе подольше с честью и в подобающем звании.

Хоть бы посулили мне всю Греческую империю и еще в четыре раза больше в придачу, я бы не бросил вас в беде, Ваше Величество. Я скорее расстанусь с жизнью и всем, что имею, чем покину вас, сеньора. А посему я прошу вас поцеловать меня, дабы придать мне твердости, — сказал Ипполит.

Когда Императрица услышала сии слова, страдания ее усилились, а вместе с ними усилилась и любовь к Ипполиту. Она по-прежнему не различала больше никакого шума и подошла к дверям опочивальни, дабы лучше расслышать шаги воинов или иной звук, предвещающий беду. Через щелку в двери разглядела она Императора и лекарей, которые говорили о ее болезни, и поняла наверняка, что ничего страшного не произошло. Она бегом вернулась к Ипполиту, обняла его голову и крепко поцеловала его, говоря:

Сын мой, заклинаю тебя своей любовью — пойди в эту комнатку и оставайся там, покуда здесь будут находиться Император с лекарями. А я уж постараюсь дать им какое-нибудь правдоподобное объяснение.

Сеньора, — отвечал ей Ипполит, — во всем остальном я буду слушаться вас лучше, чем если бы вы купили меня себе в рабы, но только не приказывайте мне уйти отсюда. Ведь я не уверен, что они не пришли, чтобы не сделать вам какого-нибудь вреда.

Не тревожься ни о чем, — сказала Императрица. — Я прекрасно знаю, что не случилось ничего подобного тому, о чем говорила Элизеу. Иначе во всем дворце давно бы случился большой переполох.

Тогда Ипполит быстро вошел в комнатку, а Императрица снова улеглась на ложе и приказала открыть двери спальни. Император и лекари приблизились к ней и спросили, как она себя чувствовала прошедшей ночью. Императрица отвечала, что головная боль вкупе с коликой в желудке не давала ей ни уснуть, ни передохнуть, покуда не стали угасать звезды на небесах:

Тогда глаза мои не могли не сомкнуться, и я заснула. Теперь же я чувствую себя гораздо более веселой и довольной, чем поначалу. И мне кажется, была бы я еще веселей и довольней, ежели бы подольше продлился мой радостный сон, благодаря коему душа моя в одну ночь обрела несказанное утешение. Однако в этом мире никому не суждено в одну ночь или в один день испытать полное счастье. И мучительное пробуждение, кое послала мне эта девица, так растревожило мою душу, что и передать нельзя, как я теперь терзаюсь. И коли бы снова могла я вернуть прежний сон, то большим утешением для меня было бы вновь заключить в объятия то, что я любила и люблю в этом мире. И думаю я, что коли достигла бы этого, то обрела бы рай на земле и полное блаженство. И не сомневайтесь, сеньоры, что, вернувшись к этому блаженному покою и сну, душа моя бы так возрадовалась, что я бы тут же и выздоровела.

Император спросил:

А скажите, сеньора, что это вы держали в своих объятиях?

Императрица ответила:

Сеньор, высшее благо, кое имела я в этом мире и еще и поныне люблю больше всего на свете. Истинно говорю вам, что, мучимая бессонницей, я наконец уснула и тут же привиделось мне, будто я в одной рубашке и коротком платье зеленого бархата, подбитом собольим мехом, вышла на крышу, чтобы сотворить свою обычную молитву трем волхвам. И, прочитав сию праведную молитву, услышала я чей-то голос, сказавший мне: «Не уходи, ибо на сем месте ниспослана будет тебе милость, которую ты испросила». И тут же увидала я моего горячо возлюбленного сына, окруженного множеством рыцарей в белых одеждах. И вел он за руку Ипполита. Подойдя ко мне, оба взяли меня за руки и поцеловали их, намереваясь затем поцеловать и мои стопы, но я воспротивилась. И, сев прямо на крышу, долго вели мы утешительные беседы, доставившие мне большое наслаждение, — столь большое, что никогда мое сердце о них не забудет. Затем, взявшись за руки, вошли мы в опочивальню. Мы с сыном легли на ложе, я положила руку ему под голову, а его губы касались моей груди. Никогда еще не снился мне такой приятный сон. Сын мой говорил мне:

«Сеньора, поскольку в сем презренном мире не можете больше вы иметь сыном меня, считайте своим сыном моего брата Ипполита, которого я люблю так же, как сестру свою Кармезину». Говорил он это, лежа подле меня, а Ипполит в знак смирения стоял на коленях посередине комнаты. Я спросила сына, где он пребывает ныне, он же сказал, что в раю, среди рыцарей-мучеников, потому как умер в сражении с неверными. А более ничего не успела я его спросить[560], ибо Элизеу разбудила меня голосом еще более громким, чем трубный глас. Разве не говорил я вам, что все ее речи — только о сыне? — спросил Император.

Ах, сеньор, мне ведь тяжелее всех! — воскликнула Императрица. — И он лежал вот тут, у меня на руке. Его прекрасные губы касались моей груди. Утренние же сны по обыкновению своему — вещие. Я думаю, что ему еще не время было исчезать. Я хотела бы попробовать вновь уснуть: вдруг он опять со мной заговорит и вернется ко мне прежнее наслаждение.

Прошу вас, выбросьте из головы все эти бредни, — сказал Император. — И если вам лучше, то вставайте с постели. А тот, кто вашим россказням доверяет, рассудок совсем потеряет.

Умоляю вас, сеньор, — сказала Императрица, — во имя моего спасения и наслаждения, которое уповаю я вновь обрести, дайте мне еще немного отдохнуть, а то у меня глаза слипаются оттого, что я не выспалась.

Ваше Величество, вы можете не волноваться и уйти, — сказали лекари. — Дадим сеньоре Императрице поспать, потому как, если мы лишим ее этого удовольствия, неудивительно будет, если ее болезнь усилится.

Император ушел, и всем дамам приказано было покинуть опочивальню, кроме Элизеу, которая осталась.