Чтение онлайн

Сегодня ночью мне доставили из лагеря письма от маркиза де Сан-Жорди. Он сообщает, что прибыли несметные полчища мавров, но вынуждены были покуда направиться в Ливию, дабы переждать, когда закончится срок перемирия. Они хотят завоевать Ливийское королевство, а оно граничит с моей империей. И сделали это мавры из-за того, что мы держим в плену Великого Караманя и верховного владыку Индии. Говорится еще в письме, что прибыл король Иерусалимский, двоюродный брат Караманя. Он привез с собой жену, сыновей и шестьдесят тысяч воинов, родом из Энедаста[553], земли плодородной и изобильной. Там, когда в семьях рождаются мальчики, немедленно сообщается об этом в Сеньорию, и каждого воспитывают с большим тщанием. После того как достигают они десятилетнего возраста, начинают обучать их езде на лошади и владению мечом. Когда же они этому хорошенько обучатся, отдают их в подмастерья к кузнецу, чтобы стали их руки ловкими и сильными и чтобы наносили удары как следует. Затем заставляют их упражняться в борьбе и метании копья, а также во всех прочих занятиях, каковые способствуют хорошему владению оружием. Последнее, что должны они освоить, — это ремесло мясника, дабы научиться четвертовать туши животных и не бояться пролить кровь. Промысел этот делает их жестокими, так что когда они сражаются и захватывают христиан, то четвертуют их, не боясь ни вида крови, ни освежеванного тела. Кроме того, дважды в год заставляют их пить бычью или баранью кровь. И потому они — самые стойкие и мужественные воины из всех язычников, и десятеро таких стоят сорока прочих. Прибыл сюда также и король Малой Индии[554], который утверждает, что он — брат верховного владыки, взятого нами в плен. Он очень богат и привез с собой сорок пять тысяч воинов. Прибыл и еще один король, по имени Менадор, с тридцатью семью тысячами воинов, и король Дамаска, с пятьюдесятью пятью тысячами, и король Верумтамен[555], с сорока двумя тысячами. И многие еще вместе с ними.

Тирант сказал:

Пусть себе едут, сеньор! Я твердо надеюсь, что, милостью Господа нашего и Пресвятой Богоматери, с помощью столь выдающихся рыцарей, кои служат Вашему Величеству, мы одержим над ними победу, будь их хоть вдесятеро больше.

Когда совет закончился, Император, препоручив Тиранта Богу, приказал лекарям не оставлять его и не позволять ему двигаться с места.

Принцесса была чрезвычайно опечалена болезнью Тиранта.

С наступлением понедельника все войско было готово отбыть в лагерь. Император вместе с дамами взирали на герцогов и баронов, пускавшихся в путь. Герцогу де Пера и герцогу Македонскому, по всеобщему согласию, было поручено командовать войском. Когда через несколько дней они прибыли в лагерь, маркиз де Сан-Жорди и все остальные весьма им обрадовались. Со дня их приезда до конца перемирия оставалось около месяца. Тирант же оставался в Монашьей Пустыни до тех пор, пока лекари не разрешили ему перебраться в город. Тирант был очень доволен, что, не имея возможности уехать с войском, оказался в скиту. С Тирантом пребывал сеньор д’Аграмун, ни за что не пожелавший с ним расстаться, ибо, по его словам, он покинул свою землю лишь из-за любви к своему господину, а посему ни за что не бросит его больного. Ипполит также остался с Тирантом и каждый день наведывался в город за всем необходимым, а больше всего — чтобы привезти Тиранту новости о Принцессе, на милость которой тот уповал. И когда хотели лекари заставить его поесть или еще что-нибудь сделать, то говорили, что так просит Принцесса, и тогда он немедленно это выполнял.

После того что произошло с Тирантом, Принцесса часто укоряла Усладу-Моей-Жизни за содеянное. В наказание она хотела даже закрыть ее в совершенно темной комнате, но та по-доброму отговаривалась, отшучивалась и избегала наказания, говоря:

А что скажет ваш отец, если обо всем проведает? А знаете, что скажу ему я? Что это вы мне посоветовали, чтобы Тирант похитил остатки вашего целомудрия. Ваш батюшка хочет, чтобы я была вашей мачехой. Можете не сомневаться — став ею, я вас накажу, и, когда сей отважный Тирант снова явится к вам, вы уж не закричите, как в тот раз, но будете вести себя тихо и не шелохнетесь.

Но Принцесса разгневалась и приказала Усладе-Моей-Жизни замолчать, а не болтать всем на беду.

Раз вы, сеньора, так грубо со мной говорите, я не желаю вам больше служить и покидаю вас. Лучше я вернусь в дом моего отца, сеньора графа.

И Услада-Моей-Жизни тотчас же вышла из спальни Принцессы, собрала все свои наряды и драгоценности и отдала их на хранение вдове де Монсан, бывшей при дворе. Затем, в сопровождении пяти оруженосцев, она выехала верхом на лошади из дворца, никому не сказав ни слова, и поскакала туда, где находился Тирант.

Когда Принцесса узнала, что Услада-Моей-Жизни ее покинула, она очень встревожилась и готова была сделать все, лишь бы ее вернуть. И разослала она множество слуг во все стороны, чтобы они добром или силой привезли ее обратно.

А Услада-Моей-Жизни окольными дорогами добралась до скита Тиранта. Тот, увидев ее, сразу почувствовал себя в три раза лучше. Услада-Моей-Жизни подошла к нему поближе и, найдя его столь бледным, не могла сдержать горьких слез, хлынувших из глаз ее. И тихим голосом, с сочувственным видом сказала она следующее.

Глава 240

О том, как Услада-Моей-Жизни просила у Тиранта прощения.

О я несчастнейшая из несчастных! Неизбывная грусть поражает мою душу» когда думаю я о том, как вы пострадали. И явилась я к вашей милости, чувствуя ужасный стыд, ибо стала причиной несчастья, приключившегося с лучшим в мире рыцарем. Но поскольку, как вам известно, я испытываю сильную любовь к вам и желаю вам служить, решилась я все же предстать перед вами, полагая, что вы — самый благородный рыцарь, какой когда-нибудь рождался на белом свете. Ведь в вас всегда найдут сострадание как друзья, так и недруги ваши, и при дворах всех знатных баронов помнят о вашей величайшей доблести. Я же, несчастная, никак не приду в себя из-за ужасной беды, которая стряслась с вами, и призываю вас одного в свидетели тому, что сделала все, дабы избежать ее.

Я пыталась возражать Заскучавшей Вдове, что покажется вам невозможным, ибо ни одной другой девице не под силу. Но теперь я потерпела поражение и вынуждена со страхом просить вас о милости, ибо в вашей власти казнить меня или сохранить мне жизнь. Ведь безжалостной фортуне угодно было, чтобы именно по моей вине случилась с вами беда. Посему и прошу я вашу милость оказать мне снисхождение и простить меня.

Глубокий вздох, вырвавшийся из самых глубин сердца, предшествовал следующим словам Тиранта:

Доблестная сеньора, у вас нет никаких причин просить у меня прощения, ибо вы не повинны ни в чем. Но даже если бы вы и были виновны, то я не один, а тысячу раз простил бы вас, помня о вашем постоянном ко мне расположении. И я молю Бога, чтобы он поднял меня с ложа, ибо вам причитается наибольшая доля моего имущества и моей любви, нежели кому-либо из прочих придворных дам и девиц во всем свете. Я не стану дольше говорить об этом, испытывая сильнейшее желание узнать, что делала прекраснейшая сеньора Принцесса в мое отсутствие. Думаю, она уже разлюбила меня, не захочет теперь меня видеть и запретит мне появляться у нее. Худшего горя нет для меня в этом мире. Боль от моей раны — ничто, ведь я бывал ранен много раз и едва не отдавал Богу душу. Но вот эта беда лишает меня рассудка. Причина же моих ужасных страданий — недовольство моей госпожи. А посему прошу вас, сеньора, коли желаете вы мне добра, соблаговолите рассказать обо всем — и дурном и хорошем — и не длите моих мучений.

Услада-Моей-Жизни любезно сказала Тиранту, что очень рада оказать ему сию услугу, и негромко начала говорить следующее.

Глава 241

О том, как Услада-Моей-Жизни рассказала Тиранту, что случилось после того, как он упал.

Счастье и утехи, которые вы испытали, раздосадовали враждебную и безжалостную фортуну. И после того как вы расстались с Принцессой, крики и шум во дворце настолько усилились, что старому Императору пришлось встать с ложа. Придя в неописуемый гнев, он, с мечом в руке, хотел обыскать все комнаты и, не сдержавшись, заявил, что безо всякой пощады убьет любого, кто будет им обнаружен, будь то крыса или человек. Когда же Императрица, уже уставшая от бдений, отправилась к себе в опочивальню, а стража успокоилась, влюбленная Вдова явилась к Принцессе, терзаемая страстью и злобой. Она ведь сродни старой ведьме, которая вредит лишь тому, кто делает ей добро, хотя, памятуя о том, что вы, ваша милость, для нее сделали, иначе должна была бы она себя вести. Однако, делая вид, что ей вас жаль, она сказала Принцессе: «Сеньора, я видела, как Тирант спускался по веревке, которая разорвалась, и он упал с такой высоты, что переломал себе все кости». И принялась кричать что есть мочи. Услышав эту новость, принцесса только и могла вымолвить: «Иисусе! Иисусе! Иисусе!» — и тотчас лишилась чувств. И невозможно сказать, где витала ее душа, ибо она находилась без памяти в течение трех часов. Все лекари собрались вокруг нее, но не могли привести ее в чувство, так что Император решил было, что лишился всех благ, дарованных ему природой и фортуной. Переполох и шум, поднявшиеся во второй раз во дворце, были еще сильнее, чем в первый.

Затем Услада-Моей-Жизни рассказала Тиранту о том, какой разговор произошел между ней и Принцессой.

Невозможно и передать, как сильно желала она вас увидеть и, если бы не страх за свою честь и не стыд, приехала бы сюда сама. И все терзания, которые она себе напридумала, происходят от того, что не знает она и не может решить, как вести себя с вами при будущей встрече: то ли показать вам, до чего огорчает ее ваша болезнь, то ли нет. И склоняется она то к одной мысли, то к другой, говоря, что ежели будет любезной с вами, то вы приметесь за прежнее, а если поступит иначе, то ее высокомерие обидит вас.

На это Тирант не замедлил ответить следующее.

Глава 242

О том, что ответил Тирант Усладе-Моей-Жизни.

Всякий смертный чувствует, что его жизнь в безопасности, коли защищает его тот, кому и он желает добра. Во власти моей госпожи вернуть меня к жизни, но коли она откажется от этого, забыв о милосердии, то убедит меня, что хочет пренебречь мною. Ведь, как вы знаете, ни страх перед смертью, ни забота о славе не уменьшили моей любви. Пусть же ее высочество соблаговолит поскорее вынести мне суровый приговор или воскресить меня, коли пожелает. Какое преступление совершил я, кроме того, что любил ее? И посему я умоляю, ради этой заслуги, не карать меня. Величайшую милость окажет мне ее высочество, если позволит мне хоть взглянуть на нее, ибо полагаю я, что тогда сильно поубавится ее несправедливый гнев.