Чтение онлайн

Тут все моряки принялись советовать Императору как можно скорее вернуться на берег, ибо заметили на горизонте грозовую тучу, которая приближалась, сверкая молниями. Император вернулся на берег. Принцесса, поглощенная своими мыслями, чрезвычайно сожалела о том, что ее не оказалось на берегу, когда Император отправился на галеру, ибо иначе смогла бы она повидаться и поговорить с Тирантом. Море уже так сильно разыгралось, что дамам невозможно было пускаться плыть куда бы то ни было. Император тем более не позволил бы сего Принцессе. Тогда она, проливая горькие слезы и не находя никакого другого средства, с горестными вздохами попросила Усладу-Моей-Жизни отправиться на галеру и вызнать у Тиранта, по какой причине, или причинам, он, не говоря ни слова, с такими предосторожностями приготовился к отъезду, почему он, проезжая мимо ее окна, закрыл ладонями лицо и тем более почему не захотел он остаться во дворце, хотя прежде только и мечтал об этом.

Услада-Моей-Жизни, будучи девицей весьма понятливой и смекалистой, прекрасно уразумела тайное намерение своей госпожи и села в лодку вместе с Ипполитом и другими рыцарями, которые отправлялись с Тирантом. Нечего и говорить о том, как в глубине души страдала Императрица, видя, что Ипполит поднимается на галеру.

Когда все взошли на палубу, Тирант никак не хотел замечать Усладу-Моей-Жиз- ни, но она принудила его выслушать ее и обратила к нему следующие речи.

Глава 294

О том, как Услада-Моей-Жизни объяснила Тиранту, зачем она была послана к нему на галеру.

Пожаловала я сюда, дабы положить конец моей несчастной жизни. О рыцарь, достойный великих похвал и щедро одаренный природой! Хоть и отвернулись вы от меня, я не в силах забыть вас. Чем заслужила я столь суровую кару? Ведь по всему миру идет о вас слава как о достойнейшем из достойнейших. Отчего же обрекли вы меня на тягостные мучения, которые, хоть и доставляют удовольствие другим, мне весьма неприятны? Видно, вновь зловредная фортуна позавидовала людскому благу и наслаждению: поначалу тайно покровительствовала она вам в любви и помогала исполнению ваших желаний, но затем, по своей прихоти, повергла вас в скорбь и послала вам страдания. Но довольно превозносить ваши необыкновенные достоинства, коих столько, что не всякому под силу ими владеть. Пора сказать о том, до чего несчастна девица, вотще говорившая вам о своей благородной любви, ибо вы не удостоили ее ответом, а меня предали позору. О отважнейший рыцарь, как ты жесток! Кто заставил тебя измениться до неузнаваемости? Куда делись просьбы, с коими много раз обращался ты ко мне и, плача и тяжко вздыхая, умолял спасти тебе жизнь, уверяя, будто она в моих руках? Где твои глаза, полные мольбы и слез? Куда исчезла твоя любовь ко мне, о которой вел ты столь любезные речи, благодаря меня за мои старания, когда я стремилась угодить и услужить тебе так, как себе самой? Неужели ты расстанешься не простившись с благороднейшей и достойнейшей сеньорой, коей нет равных во всем мире? Сам Каин предал брата своего не так ужасно, как вы — свою супругу. И коли вы желаете ее страданий и смерти, то не возвращайтесь на берег и не встречайтесь с ней. Но ежели хотите воскресить ее к жизни, покажитесь ей на глаза.

Сказав это, Услада-Моей-Жизни не в силах была сдержать слез. Она закрыла лицо накидкой и, тяжко вздыхая и плача, не проронила более ни слова. Тирант же пожелал ответить на ее речи и, дабы никто его не услышал, негромко сказал так.

Глава 295

О том, что ответил Тирант Усладе-Моей-Жизни.

Где найти мне лекарство, чтобы избавиться от ужасных и невыразимых моих страданий? Найдется ли кто-нибудь, чтобы утешить меня в моей великой печали? Ведь иначе поможет мне лишь смерть, избавляющая нас от всех бед, и, оставив земную жизнь, оставлю я наконец мысль о чернокожем садовнике. Боль моя сильнее, чем великолепие Пирра, отчаяние Медеи, могущество Дария, злосчастье Ариадны, свирепость Гигурты, бесчестье Канатре и тирания Дионисия[588]. Не стану я вспоминать беды многих других, похожие на мои собственные, ибо вижу, что вряд ли найдутся в прежние времена те, кто страдал больше меня, и послужат мне утешением и в жизни, и в печальной смерти. Из сочувствия к той, что заставляет меня страдать, не осмеливаюсь я сказать вслух о причине моих мучений, хотя и не сомневаюсь, что коли бы поведал о ней, то, подобно прочим страждущим, нашел бы в том блаженное облегчение и утешение.

О неблагодарная девица, ты потворствуешь моим бедам! Разве можно нам, чужеземцам, доверяться хоть кому-нибудь, если все, что случается, совсем не согласно с нашими желаниями? Вот почему и не отпускают меня тревоги, хоть и надеюсь я на грядущий отъезд. И несмотря на то, что тяжко мне уезжать, надежда моя истинна и светла, ибо любви во мне не убавилось. Любовь же Принцессы темнее самой черной ночи. Красотой и обходительностью своей превосходит она всех на свете, так что безумием было бы превозносить другую в ее присутствии. Сеньора сия прикидывалась, будто ей в радость прежние и недавние деяния, что я совершал, служа ей. Но нынче я не нахожу слов, чтобы выразить все свое горе и печаль. Ведь в конце концов мои очи сподобились узреть столь любимую мной сеньору, которая в то мгновение и вовсе не вспоминала обо мне, пребывая в обществе Лаузеты, чернокожего садовника.

Прежде всего стал я свидетелем непристойного поцелуя, оскорбившего меня до глубины души. Еще большим оскорблением было для меня увидеть, как, нежно обнявшись и обращая друг к другу слова любви, вошли они в хижину, готовые вкусить все утехи влюбленных. А когда вышли они оттуда, подошла к Принцессе Заскучавшая Вдова и, встав на колени, приподняла ей юбку и прикрыла ее бедра шелковым платком. О, сколь мучительные мысли и ужасные подозрения охватили меня, когда я увидел, как обошелся с ней подлый мавр. Не знаю, как удержался я тогда, чтобы не убить не хочу говорить кого.

Проклятая стена не позволила мне это сделать, оказав помощь не мне, а другому. Но все деревья вокруг поблекли, став свидетелями столь гнусного и отвратительного события. Тогда произнес я во гневе: «Не надейся больше на меня, Услада-Моей- Жизни! Ведь ежели бы я увидел тебя тут, вместе с девицей де Монблан и Заскучавшей Вдовой, то схватил бы за волосы и бросил бы тебя в сие благословенное море, чтобы нашла ты в нем достойную себя могилу. Но поскольку не попалась ты мне тогда на глаза, прошу тебя, исчезни и нынче поскорее с глаз моих долой, ведь не без твоего ведома вершила свое подлое дело твоя сеньора. После этого случая не в силах я изгнать из души своей презренную ревность к чернокожему садовнику. До того завладела она мной, что никак я не смог удержаться и перерезал мечом ему горло. О Принцесса, о врагиня чести! Отчего же не ищешь ты смерти, чтобы избавиться от страданий? Ты желаешь узнать о моем горе, но оно слишком велико, чтобы говорить о нем, ибо сами небеса содрогнутся, услышав мои слова. Ты сама пришла бы в ужас, узнав о неслыханно беспутной любви, которую ты испытывала к чернокожему садовнику. И было бы лучше тебе умереть, чтобы сохранить свою честь и доброе имя, нежели продолжать жить, умирая от вечного бесчестья! О, как жестоко ты поступила, уверяя, что любишь меня! Чтобы избавиться от сомнений — в коих лишь и могу я быть в этой жизни уверен, — бросился я к твоим ногам и сказал тебе, отчего мне моя жизнь постыла, но не лишил я тебя венца девственности. Утешаются страждущие, коли могут поведать о своем горе верному человеку. Вы же, сеньора, переживаете за меня, потому что я страдаю. Однако прощать должен я, и мне надлежит не поступать при этом так, как делает смерть, которая угождает всякому, кто к ней взывает. Я же после всего, что увидел, был объят такими муками, что почти без памяти вошел в свои покои, делая вид, будто смертельно хочу спать, дабы оставили меня одного, ибо любое общество было мне постыло,

Тирант Белый когда не смог я добиться того, чего так сильно желал. В отчаянии и полном бессилии рухнул я на кровать, не зная, какую смерть избрать, ибо полагал, что, коли останусь в живых, то вина моя станет всем известна и принесет мне вечный позор. Принцесса же в ту памятную ночь, когда сжимала меня в своих объятиях, из великого своего коварства и к моему глубокому сожалению, пожелала жалостливыми речами и слезами остановить меня в моем страстном желании, дабы не догадался я о ее ужасном грехе и преступлении. А посему я молю Бога, чтобы позволил он мне найти последний приют в безбрежном море. Пусть мое неприкаянное тело плывет по воле волн, пусть прибьет его к берегу там, где сеньора Принцесса сможет его найти и своими нежными руками облачить в саван.

Тут Тирант умолк. Услада-Моей-Жизни, узнав, отчего так страдал Тирант, и поняв наконец, кто убил садовника, была глубоко потрясена. Однако она собралась с силами, чтобы с честью выполнить поручение своей госпожи, и с веселой улыбкой сказала, в присутствии Ипполита, следующее.

Тирант в Северной Африке

Глава 296

О том, как возразила Тиранту Услада-Моей-Жизни.

Немало удивили меня притворные речи и темные замыслы, созревшие в вашем коварном уме: ужели вообразили вы, будто я не разглядела, что под личиною истинной дружбы таите вы самые низкие намерения и жаждете оскорблениями да хулою, порожденными безудержной злобой, обречь мою сеньору на бесчестье и вечный позор? Так не пытайтесь же провести меня и заставить хвалить постыдные слова и поддерживать низменные ваши помыслы — проще вам будет наполнить яму в песке морскою водой, черпая ее дырявым кувшином. Не только любовь внушаете вы людям, но и ненависть, а потому считайте, что все это вам привиделось во сне, я же позабыла уже слова ваши. А коли такое можете вы помыслить о моей госпоже и обо мне, вот что скажу я вам: сами вы, неблагодарный рыцарь, подвергли себя великой опасности. Ведь все, что вы видели в саду, — не более чем игра и шутка, дабы утешить и ободрить госпожу Принцессу, и устроила это Заскучавшая Вдова с теми одеяниями, что оставались от праздника Тела Христова, я же сама надела одежды нашего садовника.

И поведала ему Услада-Моей-Жизни все, что выше описано.

Поражен был Тирант таким рассказом и наотрез отказывался в него поверить, ибо собственными глазами видел все происходившее. Но Услада-Моей-Жизни лишь рассмеялась в ответ и так сказала:

Сеньор, я останусь здесь, вы же пошлите Ипполита в мою комнату, и если заглянет он под мою постель, найдет там одежды чернокожего садовника. И пусть сбросят меня со скалы в море, ежели не говорю я чистую правду.

Тирант согласился и велел Ипполиту взять ключи и немедля отправляться в комнату Услады-Моей-Жизни да тотчас возвращаться, поскольку на море начиналось сильное волнение. И исполнил Ипполит приказ Тиранта. Но когда вернулся он с одеждами негра-садовника, море уже так разыгралось, что не мог он подняться на галеру, а Услада-Моей-Жизни — сойти на берег. Тогда спустили в лодку веревку и подняли одежды садовника на борт. Как увидел Тирант маску и одежды, открылось ему страшное вероломство Заскучавшей Вдовы, и при всех поклялся он, что сожжет ее на костре в присутствии Императора, едва сможет сойти на берег, либо своими руками учинит с ней такую же расправу, какая постигла негра по ее вине. Затем принялся Тирант умолять Усладу-Моей-Жизни простить ему, что посмел подумать дурное о ней и о Принцессе, сам же пообещал вымолить прощение у ее высочества, лишь только ее увидит. И великодушно простила его девица, к обоюдному удовольствию и согласию.