Чтение онлайн

Пока так она кручинилась, перевалило за полдень. Вдруг услыхала девица, что приближается к ней некий мавр, что-то напевая, и поспешила укрыться на обочине дороги, дабы не быть замеченной. Но, увидав, что мавр был старик с седою бородой, подумала она, что может получить от него добрый совет, а потому без страха подошла к нему и пересказала все свои несчастия. А мавр, исполнившись жалости к молодой и любезной девице, так сказал ей:

Девица, вижу я, сурово обошлась с тобою судьба. Знай же, что сам я много лет провел в христианском плену в Испании, в селении, называемом Кадис. Случилось однажды, что сеньора, которой я, раб, преданно служил, чуть было не потеряла единственного своего сына, когда явились в дом их заклятые враги, желая убить его. И так бы оно и вышло, не случись я поблизости и не защити его своей рукою: выхватил я меч и укрыл сына хозяйки, простертого на земле, двух негодяев я ранил, а остальные в страхе разбежались. И за мою храбрость даровала мне сеньора свободу: велела она принести мне новые одежды и денег на пропитание, а потом отпустила, с тем чтобы поселился я в Гранаде[592], где захочу. Теперь настал мой черед отплатить за великодушие, что явила мне та сеньора, а потому найдешь ты приют в моем доме. И не сомневаюсь я, что дочь моя, вдова, станет тебе сестрою.

Услада-Моей-Жизни, услышав эти слова, упала на колени на твердую землю и от всей души поблагодарила мавра. Он же снял с себя аджуббу и отдал ее девице. А затем отправились они вдвоем в селение, что находилось возле Туниса и называлось Рафаль.

Как увидала дочь мавра молодую и благородную девицу в жалких лохмотьях, преисполнилась она к ней жалости. Мавр просил дочь свою позаботиться о гостье и так сказал:

Знай, дочь моя, что приходится эта девица дочерью той самой сеньоре, что была добра ко мне и милостива и отпустила меня на волю, а потому хочу я добром отплатить ей.

И дочь мавра, безмерно почитавшая своего отца, с распростертыми объятиями приняла несчастную и дала ей рубашку, алжубу и алкина[593], и в таком одеянии все принимали ее за мавританку.

Вернемся же теперь к Тиранту, который остался с одним матросом на тонущем корабле, поручив Усладу-Моей-Жизни двум другим. Видя, что галера уже залита водою и вот-вот пойдет ко дну, порешил Тирант бросаться в воду — надеялись они с матросом спастись, помогая друг другу. Однако ж не покидала его мысль о верной смерти, ведь ни на суше, ни на море не пощадили бы его мавры за все сокровища в мире, знай они, что перед ними — Тирант Белый, греческий Маршал, принесший им столько зла. Тем не менее угодно было Святому Провидению, чтобы Тирант и матрос выбрались на сушу целыми и невредимыми[594]. Уже совсем стемнело. Стараясь не шуметь и низко пригнувшись, отправились они по песчаному берегу, отдаляясь от мавританских криков, а как отошли довольно, покинули берег и набрели на виноградник, увешанный спелыми гроздьями. Сказал тогда матрос:

Сеньор, ради Бога, сделаем привал возле этого чудного виноградника, пробудем здесь завтрашний день и осмотрим эти края. А как стемнеет, отправимся, куда прикажет ваша милость, ибо не оставлю я вас ни живого, ни мертвого.

И внял Тирант его просьбам. Насытившись виноградом, вошли они в пещеру, которую обнаружили неподалеку, и улеглись там спать. А проснулись оттого, что окоченели от холода, ибо были совершенно нагие. Тогда стали они таскать тяжелые камни, чтобы хоть как-то согреться. Наконец взошло солнце, и тут почувствовал Тирант сильную боль и понял, что так сильно изранены у него ноги, что вряд ли заживут они в скором времени.

И случилось так в ту пору, что король Тремисена отправил с посольством к королю Туниса одного из лучших своих рыцарей, которому более всех доверял. Был тот рыцарь главнокомандующий надо всеми войсками и называли его Эмиром Эмиров[595]. Уже три месяца находился Эмир в этих землях: стоял он лагерем со своею свитою в чудном месте, что великолепно подходило для охоты, ибо водились там в изобилии дикие звери. И угодно было судьбе, чтобы в то самое утро выехал он поохотиться в свое удовольствие с соколами и борзыми. Затравили они зайца, и, спасаясь от борзых собак, прыгнул этот заяц как раз в ту самую пещеру, где находились Тирант и матрос. Один из охотников, увидев это, спешился у входа в пещеру и, войдя, увидел простертого на земле Тиранта, который не в силах был пошевелиться, матрос же помог охотнику поймать зайца. Охотник сразу отправился прямо к Эмиру и так сказал ему:

Господин, не могу я поверить глазам моим и тому, что может природа создать столь совершенное тело, верно, и самому искусному художнику не под силу запечатлеть его. О судьба, за что же так обошлась ты с этим юношей? Может, мне и привиделось, но хотя прекрасно лицо его, а глаза сияют, словно рубины, так он бледен, что походит более на мертвеца, чем на живого. На всем свете не сыскать смертного, что был бы столь великолепно сложен, однако, сдается мне, познал он в этой жизни страдания и муки.

Эмир спросил, где же находится этот прекрасный юноша. И сказал мавр:

Господин, пойдемте со мною, и я покажу его вам — лежит он в небольшой пещере возле того виноградника.

И посланник с великой радостью последовал за охотником. Матрос, увидев, что движется к пещере столько народу, оставил Тиранта, не сказав ему ни слова, и бежал, стараясь не попасться маврам на глаза.

Подошедши к пещере, долго глядел посланник на Тиранта. Проникнутый состраданием, с доброй улыбкой на лице, повел он такую речь.

Глава 300

О том, как ободрил посланник Тиранта.

Полнится сердце мое глубоким состраданием, видя в беде столь прекрасного юношу, но так уж устроен мир, что любой из нас, как бы ни был он велик иль богат, может оказаться в плену, коли на роду ему написано, или потерпит кораблекрушение, как тебе выпало. Но не должен ты предаваться отчаянию — хоть и безжалостна к тебе судьба, не смеешь ты усомниться в милосердии великого Аллаха, что правит этим миром, а потому, клянусь пророком Магометом[596], который спас тебя от беды и явил милость свою, приведя ко мне: есть у меня три сына, и быть тебе четвертым, ибо уверен я, что наградила тебя природа не только прекрасным телом, но и прочими великими достоинствами. — Позвал он второго сына и так сказал ему: — Почитай юношу этого как брата. — А потом вновь обратился к Тиранту: — Коли хочешь ты порадовать меня, расскажи мне о твоих невзгодах, очень желаю я узнать о них. Должен я теперь завершить посольство, от которого зависит судьба моего старшего сына — хотят злые люди разлучить их с его суженой, благороднейшей девицей и дочерью короля Тремисена, я же призван не допустить того. И ежели угодно будет Магомету, чтобы с честью завершил я сие посольство, озолочу я тебя, и позабудешь ты о своих горестях, как бы тяжелы они ни были. Но случится это, лишь когда возвращусь я домой и заключен будет тот брак, что осенен клятвою, но по воле жестокого рока пока еще не совершился. О христианин, вижу я, хочешь ты излить свою душу, слышу тяжкие твои вздохи. Прошу тебя, доверься мне и поведай твои печали ради твоего же блага.

Как закончил мавританский посланник говорить, с превеликим трудом приподнялся Тирант и слабым голосом повел такую речь.

Глава 301

О том, какие вымышленные истории из своей жизни поведал Тирант посланнику.

Воистину великодушен тот, кто являет к обездоленным жалость и сострадание, а потому за честь почитаю я оказаться в твоей власти, хотя я теперь твой пленник. Столь безмерно твое благородство и щедрость души, что обещают они мне восполнить то, чего заслуженно лишила меня сама судьба своею властью, ибо дано ей казнить и миловать, как она пожелает. И ежели твоя милость дозволяет мне поведать о моих злоключениях и просит меня о том, сделаю я это с радостью, ибо узнал твою доброту и великодушие, а для несчастного рассказать о своих невзгодах человеку верному и благочестивому — все равно, что сбросить камень с души. Узнай же, что происхожу я из благородного рода, хотя я не принц и не знатный вельможа. Как многие юноши, пустился я в странствия по белу свету в погоне за почестями и славой, и, оказавшись в восточной стороне, на беду свою, попался в сети к одной вдовушке, которая, заманив меня лживыми своими речами да дьявольскими кознями, средь бела дня заставила узреть в одном саду великое зло, ввергшее меня в такое страдание, какого душа моя и тело никогда дотоле не испытывали. И так непомерно было мое горе, что своею рукою жестоко отомстил я коварному врагу, искалечившему мою жизнь. В великой печали отправился я в Сирию, а оттуда к Святым местам Иерусалимским, дабы посетить Гроб Господень и покаяться в грехах, а возвращаясь, потерпел крушение на этой галере, как видит твоя милость: без одежд, совсем нагой, спасшись по воле Божьей из бурных волн морских, оказался я в Берберии и, припадая к ногам твоим, прошу принять меня под твое покровительство.

Отвечал ему посланник:

Доколе же будут люди пускаться в странствия по бурному морю на утлом суденышке? Но утешься, ибо я, Эмир Эмиров, владею многими землями и сокровищами, а потому можешь не сомневаться — как прибудем мы домой, получишь ты все, что пожелаешь. Но прошу тебя открыть мне твое имя, и, клянусь Магометом, богом моим[597], будешь ты мне как родной сын.

Хочу я, чтобы знал ты, — сказал Тирант, — что бесконечно я благодарен твоей милости за доброту, и стану молить Божественное Провидение не оставлять меня и далее. И не скрою я от твоей милости настоящее мое имя: узнай же, что называют меня Белый.

Отвечал Эмир отеческим тоном:

Благословенна мать, что нарекла тебя столь замечательным именем, как нельзя более подходит оно к твоему прекрасному обличью.

Сей же час сын Эмира отдал Тиранту свой халат, посадили его на круп коня и привезли в лагерь, где получил он красивые мавританские одежды.

А чтобы не прознал о Тиранте король Туниса, ибо в его землях полонили христианина, велел Эмир посадить Тиранта на мула, отправить в один из замков и стеречь там хорошенько.

Облачившись в одежды и выслушав радушные речи Эмира, почувствовал Тирант глубокое утешение. Поворотился он лицом к морю, возвел очи к небу и призывал Господа Бога и всех святых укротить свирепый морской нрав, ибо объединились ветер и море на людскую погибель, человек же не властен в борьбе со стихией и не скрыться ему от нее, как не найти дороги, что уведет прочь от верной смерти.