Чтение онлайн

Вновь различают свет мои глаза, и обращается взор мой к тебе, о владыка мира, коему подвластны земля, и небо, и все, что создано великим Аллахом; истинно стать тебе надо всем рыцарством, ибо достоин ты повелевать даже теми, кто честь почитает превыше всего. О благословенный рыцарь, да пребудет в веках твоя слава! Ответь же, доблестный Маршал, что омрачило чудный взор, отчего так хмуро и уныло твое лицо, прежде дышавшее бодростью да свежестью? Отчего поникла благородная голова и ослабело тело? Прекрасные кудри, искусно завитые самой природой, безжизненно повисли, и погас свет глаз, сиявших словно предрассветные звезды. А ведь в тот день, когда освободил ты нас из страшной темницы, ослепили меня эти глаза, словно молнии, и не могла я боле видеть моего жениха — стал он мне ненавистен, лишь только узрела я необыкновенную твою стать и благородство, лишь ощутило мое доверчивое сердце великую к тебе благодарность. Позабыв о женихе, всю любовь отдала я тебе, прекраснейшему из людей. Знаю: нет награды, достойной того благодеяния, что свершил ты для меня, а потому молю я Магомета одарить тебя свыше, ибо я могу дать тебе лишь саму себя, хоть и понимаю, что заслуживаешь ты большего. Умоляю, господин мой, соблаговоли принять эти земли и твою верную рабу в благодарность за великие труды твои. Лучше для меня стать твоей слугой, чем самой владычицею мира, ибо столь безмерны твоя доблесть и благородство, что более достоин ты всех благ и почестей, чем увенчанные короной принцы и государи, славе же твоей могут они лишь позавидовать. Пусть не прогневят тебя слова недостойной рабы: изо всех мужчин на свете одного лишь тебя хотела бы я видеть мужем и господином. И не будь я ныне пленницей, не убоявшись позора, на край света пошла бы за тобою. А коли не защитит меня твое благородство, где искать мне пристанища и кто положит конец моим страданиям? В тебе — моя надежда, в тебе либо в смерти, что покончит с моими муками.

Подивился Тирант признанию королевы и так отвечал ей.

Глава 323

О том, что сказал Тирант [629] королеве в ответ на ее любовное признание.

Коли был бы я свободен в чувствах, не посмел бы я отвергнуть такое признание, ибо дорогого стоят чудные эти слова и звучат они безмерной любовью, за которую готов я помогать вам, и служить, и почитать вас, как родную дочь. Но не властен я дать вам то, что уже отдано другой и ей лишь принадлежит, а потому немедля сознается ваш верный слуга в своем грехе: давно уже люблю я одну прекрасную девицу, она же отвечает мне взаимностью, и коли пришлось бы мне подло обмануть чувства той, что была со мною честна и благородна, не простил бы я себе такого злодейства. Лучше умереть, нежели совершить подобную низость, а коли сама мысль о том придет мне в голову, пусть Господь разверзнет землю подо мною и поглотит меня страшная могила. Велик ум ваш, госпожа моя, и известна любовь вашему сердцу, а потому не пожелаете вы для других того, чего не желаете для себя самой. И молю вас не обижаться на мои речи, ибо столь высоки достоинства ваши, что не сыскать вам равной во всем свете, и самые доблестные рыцари и принцы за великую честь и счастье почтут обладать вами и вашей красотою. И как слово истины усмиряет страсти, так ваши непобедимые и мудрые речи рассеяли мрак моего сердца, пребывавшего в невежестве, и проповедь ваша осветила ясным лучом мой разум и укрепила волю: отныне я верный и преданный слуга вашей милости и ради вашего блага не пощажу и самой жизни. Признался я в своем грехе, и от всей души должны вы простить меня, ведь сам Господь повелел мне хранить верность той, которая безмерно любит меня и чьи достоинства ничем не измерить. Обливается кровью мое сердце, и нет ему ни покоя, ни радости, пока не повстречается с той, что навеки его пленила. Даже совершенства вашей милости не в силах совладать с силой моей любви, и хотя всегда стремится любовь к одной лишь вожделенной цели, поверьте, лишь о том буду помышлять я, видя красоту вашу, ум и любезность, чтобы верно служить вам до скончания дней, и ни о чем ином. И дабы не впасть в заблуждение, не стану я больше рассказывать о моих чувствах, хотя и сильнее они тех страданий, что довелось мне претерпеть, но, как сказал один великий поэт, страдание гонит прочь мысли о любви. И еще одна есть причина, о которой не след нам забывать: ваша милость — мавританка, я же — христианин, а потому никогда не будет законным наш брак. Однако ж, госпожа моя, несмотря на эти речи, не теряйте веры в меня: пока душа пребывает в моем теле, буду я служить вам и, где бы ни был я, несравненная госпожа, подле вас иль вдали от вас, буду я помнить о моем долге.

И вот что отвечала ему королева со слезами на глазах.

Глава 324[630]

О том, что отвечала королева Тиранту.

Не в силах я поверить, что рыцарь, исполненный благородства и всяческих достоинств, жестоко отвергнет такую великую любовь, ведь знаешь ты, в какой опасности моя жизнь, стало быть, повелевает тебе долг чести немедля прийти мне на помощь. Денно и нощно гнетет меня мысль о том, сколь одинока я в целом свете, даже сотой доли моих страданий не могу открыть я теперь, душа же моя терзается страшною мукой — долго таила я любовь к тебе, ибо в великом страхе пребывало мое сердце, боясь признаться, что один лишь ты владеешь им безраздельно. Так знай, благоразумный рыцарь: коли не внемлешь ты этим словам, недолго продлятся мои дни, и скорая смерть моя станет наградой твоему неверию, а ежели не найду я в тебе утешения, жить мне в пределах небесных, утешаясь надеждой на то, что предназначены мы друг другу и в раю иль в аду суждено нам соединиться. А коли не убедит тебя искренность моих речей, помысли, сколь велика любовь, подобные слова породившая. Не нужно тебе смотреться в зеркало — не расскажет оно обо всех твоих достоинствах, взгляни лучше на свое отражение в глазах моих и поймешь тогда: как самого Аллаха тебя я почитаю, не боясь за то порицания единоверцев. Один лишь недостаток у такой любви — столь она безгранична, что все достоинства на свете соединила в одном тебе, а потому себя не мыслю я достойной любви моего господина. Но нет иной цели у любви, кроме наслаждения и счастья, а потому, как не надеюсь я на них, должны угаснуть мои чувства. Однако ж не отчаюсь я и тем лишь буду довольна, что до той поры, пока длятся мои дни, всю себя отдам я служению тебе и беззаветной твоей доблести, тебя почитая превыше всего на свете и тебе поклоняясь, ибо не дано мне отныне иного бога. Боишься ты, что не будет законным брак мавританки и христианина? Что ж, есть средство все уладить — примешь ты мавританскую веру, и быть тогда по-моему, а ежели не пожелаешь ты и скажешь, что выше христианский закон моей веры, буду я с тем согласна и многократно повторю эти слова перед всем миром, и сможешь ты испытать верность мою и любовь, как только пожелаешь. Потому, доблестный рыцарь, открой глаза и загляни в свое сердце, я же ни на миг не отступлюсь от моего обещания. Что же до любезной твоему сердцу девицы, сдается мне, выдумал ты ее, оттого что не люба я тебе и не хочешь ты меня в жены. Но даже если это правда, по гроб жизни не перестану я благодарить тебя за благодеяния, ибо как благородный и славный рыцарь берешь ты меня под защиту и покровительство в великой беде и несчастии. По законам рыцарским не должен ты оставлять попавших в беду, однако принимаю я помощь твою, как приняла бы от отца или господина, зная, что не можешь поступить иначе, ибо великодушен ты и благороден, за что целую я твои руки.

Тирант меж тем задумался о добром намерении королевы стать христианкою, и возрадовался он, и предстал перед его мысленным взором верный путь, по которому пойти должно, дабы прославить христианскую веру. И, желая направить на сей истинный путь королеву, порешил Тирант выказать любовь к ней, при этом ни в чем не уронив своей любви к Принцессе. Просияло от радости его лицо, и с любезною улыбкой так отвечал он королеве.

Глава 325[631]

О том, что ответил Тирант королеве.

За стенами нашего тела, глубоко в темнице воли нашей, за семью печатями таятся слова, и лишь Господу ведомо их значение, вырываются же они оттуда, дабы выразить намерения наши. Открою я вам, достославная сеньора, что люблю вас истинною любовью и желаю служить вам, но не так, как угодно вашей милости — чиста любовь моя, и чужды ей страсть и вожделенье, и проникнута она милосердием. И хотя влечет меня тот путь, где кипят страсти, ибо крепкие корни пустила любовь в моем сердце, но ни счастье, ни ожидание блаженства не заставят меня свернуть с пути истинного, что ведет к единой цели и высшему благу, а преграды и трудности, словно брызги, упавшие на раскаленные угли, лишь распаляют мое стремление, и там, где больному и испорченному вкусу чудится лишь сладость, я сразу распознаю горечь, ибо не дает мне рассудок забыться, и всегда помню я о данной клятве. Не суждено вам владеть мною, но в ваших руках все мои сокровища и моя воля, я же приумножу честь вашу и славу великими деяниями. И свершу я их с доблестью, свойственной мужам благоразумным, в отличие от множества глупцов, что не умеют прислушаться к голосу рассудка, ведь не след достойной женщине, что дни свои желает провести достойно, подвергать жизнь свою глупым опасностям. Да возжелают все люди достоинства и добродетели, и, достигнув их, станут они лучше. Тот же, кто ступил на путь добродетели, да не возжелает смерти, но возлюбит самого себя и достоинство свое больше жизни. Потому молю я вашу милость принять святое крещение в святой и истинной христианской вере, и да пребудет Господь с вами, и с Божией помощью, ежели жив я буду, сделаю я вас хозяйкой вашего королевства и дам вам в мужья молодого и доблестного короля. Не солгал я — не стать мне вашим супругом, ибо есть у меня суженая, лишь другом вашим могу я зваться, к тому же иного — лучшего супруга достойна ваша милость. И с Божией помощью, сеньора, исполню я свое обещание и дам вам в мужья достойнейшего человека, ведь затмили вы красотою и добродетелями всех женщин и девиц на свете, и на всей земле не найти рыцаря, что за высшее счастье не счел бы вашу любовь. Поверьте же, сеньора: коли суждено мне погибнуть в этой войне и оставить вас вдовою, в великой скорби и тоске пребывать вам и не найти ни в чем покоя и утешения. Потому лучше взять вам другого в мужья, ибо на роду ему написано жить дольше, чем мне, ведь жизнь моя — в ратном поле, а недаром говорят: кто на войну идет, однажды не вернется. И хоть сегодня, глядя на меня, печалятся ваши прекрасные глаза и проливают слезы любви, недалек день, когда засмеются они при виде какого-нибудь любезного рыцаря.

И на том закончил Тирант. Королева же утерла слезы и с легким вздохом так отвечала.

Глава 326

О том, что отвечала королева Тиранту.

О рыцарь, в столь юные годы стяжал ты славу по всему свету, и желала бы я стать твоей слугою и рабынею, дабы день и ночь глаза мои, иссушенные слезами безумной любви, могли лицезреть тебя, восхищаясь твоим благородством, ибо знаю, что доблесть твоя честь и победу искала и нашла в суровых битвах, а не богатство. А твои благоразумные речи столь убедительны, что немедля объявлю я тебе свою волю — истинно считаю я себя обязанной последовать за тобою. От многого, что выберет человек, может он отказаться безо всякого стыда, прежде чем станет о том известно, но, коли дал ты обещание, не отречешься, не понеся страшного позора. Потому, славный Маршал, готова я принять от тебя святое крещение, ибо ты есть цвет крещеного народа.

Узнавши добрую волю королевы, сей же час повелел Тирант принести ему золотую чашу и кувшин из сокровищ Скариана. Попросил он королеву снять с головы накидку, и рассыпались по плечам ее волосы, столь прекрасные, что, казалось, обрамляют они лицо ангела, а не земной женщины. Затем велел Тирант королеве стать на колени и, окропив голову ее водою из кувшина, так сказал:

Марагдина, крещу я тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа.

И с той поры стала Марагдина почитать себя доброй христианкой. Следом за нею четыре женщины, служившие ей, приняли святое крещение, и вели они жизнь святую и праведную.

Прознав о том, что приняла королева крещение, король Скариан попросил Тиранта прийти к нему и обратился к нему с такою речью.

Глава 327[632]

О том, как попросил Скариан Тиранта сделать его христианином.

Ведомо мне, что беды и напасти лишь укрепляют высокий дух и закаляют волю, а потому уверен я, что бесконечные муки и потери ниспосланы мне Аллахом, дабы испытать мое терпение и упрочить мою честь и славу. Что же до неудач в любви, многих мужей воспламеняют они и побуждают к еще более решительному натиску, и коли теперь не найти мне, благородному королю, защитника и покровителя в столь справедливых моих любовных притязаниях, истинно перевернулся мир и исчезли в нем славные рыцари. Доблестный Маршал, в руках твоих — державная мирская власть, меч и щит, коими защищаешь ты святую христианскую веру, и вот с какой просьбой обращаюсь я к тебе: видя, что приняла крещение моя госпожа и королева, желаю я последовать славному ее примеру и прошу тебя крестить меня в святой вере христианской, быть мне братом по оружию до той поры, пока живем мы оба на этом свете, и пусть друг твой мне станет другом, а враг — врагом. Коли по душе тебе мои слова, велика будет моя радость. Но прежде чем перейти в вашу веру, желал бы я получить наставления о христианском законе и узнать, что есть Святая Троица, дабы с истинным благочестием принять таинство крещения, потому расскажи мне все, что знаешь об этом. Однако, судя по твоим великим подвигам, более разбираешься ты в рыцарском искусстве и в ратном деле, чем в Священном Писании.

И так отвечал Тирант:

Ваша правда, господин, не слишком много знаю я об этом, однако расскажу я вам то главное, что понял еще ребенком: не угодно святой христианской Церкви и нет ей нужды в том, чтобы истинные католики объясняли христианский закон либо доказывали его правоту, ибо на веру должно принимать его. Недоступен он рассудку, и, чем более о нем мыслишь, тем меньше знаешь, и лишь тот в силах постигнуть его, кого сам милостивый Господь просвещает свыше. И хотя жизнь мою посвятил я ратному делу, следует мне разбираться не только в мирских делах, но и в небесных, однако ж не столь велика моя ученость, чтобы позволил я себе рассуждать о Святой Троице, ибо высока она и недоступна разуму и, как ни напрягай его, не постигнуть до конца сей небесной премудрости.

Однако, в меру своего разумения, принялся объяснять Тирант королю все, что знал о христианской вере, так как понимал ее правоверный и благочестивый рыцарь, король же весьма остался доволен его рассказом: проникнувшись истинным благочестием перед таинством святого крещения, с благодатной помощью Святого Духа так сумел он постигнуть законы христианской веры, как если бы с младенчества был в ней воспитан. И сказал он с беспредельной радостью:

Славный Маршал, не мог я и помыслить, что под силу рыцарю подобный рассказ о Святой Троице, поражен я твоим тонким умом и возвышенною речью, и более открыл ты мне в вашей вере, чем те монахи, что жили в моем дворце. Теперь с Божьей помощью многое знаю я о Святой Троице, а потому прошу тебя объяснить, что есть на свете высшее благо, и, как станет мне это ведомо, немедля приму я христианскую веру.

Узнав о воле короля, вот что поведал Тирант.

Глава 328

О том, что есть на свете высшее благо.[633]

Не было согласия меж древними философами в том, что есть на свете высшее благо. Иные полагали его в богатстве и говорили, что более всего богатство почитается людьми, а богатые удостаиваются славы и почета. Так считал Вергилий, написавший книги о том, как достичь богатства, а также Цезарь, помышлявший обрести все золото мира. Другие видели высшее благо в рыцарстве, ибо по всему свету свершают рыцари славные подвиги. Так полагал Лукан, немало писавший о том в своих сочинениях. Некоторые утверждали, что прежде всего должно сохранять здоровье, ибо оно продлевает человеческую жизнь. Среди таких был Гален, много наставлений оставивший на страницах своих книг о том, как заботиться о здоровье, а также император Константин, который готов был пожертвовать всей своей империей, лишь бы почувствовать себя в полном здравии. Многие полагали, что любовь есть высшее благо на свете, ибо дарует она человеку радость и веселье, так писал Овидий в своих книгах о любви, а также мессер Джованни Боккаччо, описавший любовь Троила и Гризельды, а также Париса и Елены[634]. Иные почитали выше всего добрые привычки и нравы, ибо они способны облагородить и возвысить даже человека презренного, таково было мнение Катона, оставившего нам сочинения о добрых обычаях. И многие восхваляли мудрость, ибо через нее дано человеку познать Господа, и самого себя, и мир, сотворенный Господом. Так писал Аристотель в своих трудах о мудрости, а царь Соломон, которого угодно было Господу просветить великой мудростью, однажды так сказал: «Благословенна мудрость, ибо она есть свет души, и стар и млад почитает ее, она дает мне хитроумие, дабы судить на глазах властителей тех, кто того заслуживает, и награждает меня беспредельной памятью, и истинное удовольствие дарует мне, позволяя направлять народы мои в их помыслах»[635]. Мудрость — вот к чему надлежит стремиться человеку, и дороже она золота, и серебра, и драгоценных камней. Многие тщатся достичь мудрости, но не все с одинаковой целью: те, что желают показать, будто лучше всех на свете, одержимы грехом гордыни, они алчут знаний, дабы возвысить самих себя, потому пуста и высокомерна их мудрость. Другие стремятся к мудрости, чтобы с ее помощью обогатиться, и движет ими иной грех — жадность. Пристало им заниматься врачеванием, дабы достичь всех мирских благ. Некоторые добиваются мудрости ради громких похвал, движет ими тщеславие, и изучают они то, что ближе их природе — устройство небосвода и движение планет, свойства элементов и прочие подобные материи. Но есть и иные — те, кто жаждет мудрости, дабы познать самих себя, и простерта над ними благодать Господня, и светел их ум, и приобретают они знания ради благой жизни во славу Господа, они есть цвет и плоды мудрости, уготована им слава небесная, а имя им — мудрецы. Вот и все, господин мой, что могу я поведать в ответ на ваш вопрос, а знай я более того, с охотою рассказал бы. Теперь молю вас принять святое крещение, я же намереваюсь служить вам и быть вашим братом по оружию.