Титановый бардак
Шрифт:
— Ага, этого не может быть потому что этого не может быть никогда.
— Если бы! Таварищ Жюков, как истинный младший унтер, полностью просрал оборону Украины, немцы уже Бердичев заняли и до Житомира им теперь идти пару дней всего. Немцы сообщают, что там они сожгли больше четырех тысяч наших танков и завалили тысячу с четвертью самолетов, а это, к сожалению, чистая правда. А Совинформбюро лишь сообщает, что «враг понес тяжелые потери» — и кому иностранцы поверят?
— Блин… а нам помочь-то уже нечем получается. Если финики воевать начнут, то придется север прикрывать, а чем?
— Яков Александрович говорит, что будет несладко, но мы выстоим. Одно то, что мы сэкономили минимум четыреста тысяч бойцов — уже крупный успех. Еще пара недель — и большая часть из них будет уже готова воевать. Сейчас да, на север нам выставить почти нечего, но числу к пятнадцатому…
— Оль, кончай агитировать нас за советскую власть. Надо думать, что с Украиной делать…
— Петруха, у нас военных, даже если Гулю считать, ровно два человека. Про Украину сейчас думает товарищ Сталин, еще немного думает Яков Александрович — а нам надо думать сугубо стратегически. В рублях и копейках думать, и думать, как сделать так, чтобы рубли в копейки не превратились. Войну выиграет экономика — и тогда именно экономика выиграла, и уж тем более сейчас. Вася когда из Ульяновска возвращается?
— Послезавтра обещал, — ответила Ира. — А он тебе зачем?
— Мне нужны относительно точные цены на БРДМ, которые он там выпускать собрался. Чтобы знать, сколько этих во всех отношениях приятных машинок мы сможем выдать фронту.
— Ну, сколько сможем, столько и выдадим.
— В Москве сидит один очень неглупый товарищ, Шапошников его фамилия. И вот он — зная, в том числе, сколько железных «бардаков» ему в нужное время выдаст завод, очень точно подсчитает, когда в том числе и на Украине СССР сможет творящийся — и совершенно не железный — бардак пресечь. Ладно, не буду его дергать, послезавтра — так послезавтра. Надеюсь, за два дня ничего страшного не произойдет.
Однако Олины надежды не оправдались: седьмого июня Финляндия вступила в войну. И очень даже резко вступила: к вечеру финны окружили Выборг. Правда, на этом их успехи и закончились: Ира, пробормотав что-то вроде «ну, финики, сами напросились», отправила к Выборгу всю группировку турбовинтовых «Арок» — и не то что дальнейшее продвижение, но даже просто снабжение финской армии в том районе временно прекратилось (самолеты базировались на аэродромах «Шоссейная» и «Левашово», так что летать было недалеко и в сутки каждый самолет выполнял по четыре, а то и по шесть боевых вылетов). Кроме того, и армейская авиация на «классических» Ар-2 ежедневно выполняла по три боевых вылета к Выборгу (они базировались на Корпусном аэродроме и частью на Бычьем поле), причем помешать бомбардировкам «финны» не могли: Ира перегнала на Комендантский аэродром сразу три эскадрильи Лу-7, которые финских «французов» опускали на землю как мишени «утка» в тире. Эти истребители вообще в воздухе почти все время находились, благо на каждую машину было по три летчика: Ира послала в Ленинград и всех курсантов Суворовского летного училища…
В целом и на финском фронте «дела шли терпимо», хотя в Боровичах никто не считал, что это надолго: все же просто по численности бойцов «кровавогэбнинская армия» очень сильно уступала врагу, а люди — они просто устают. Так что все силы бросались на то, чтобы обеспечить и РККА новой техникой — но ведь это было делом отнюдь не быстрым.
Так что «вызов в Москву» попаданцы восприняли как «вынужденный, но полезный для измученных организмов отдых»…
У прибрежных лоз, у высоких круч…
Иосиф Виссарионович с интересом глядел на собравшихся в его кабинете товарищей. Правда, не совсем тех, кого он ожидал… точнее некоторых из тех, кого он ожидал увидеть, здесь не было, и он сразу же поинтересовался:
— А почему я не вижу товарища Сухова?
— Он сейчас сильно занят, — ответил Петр Евгеньевич. — Ствол гаубицы в полную негодность приходит за неделю, и он в Гомеле срочно налаживает линии по восстановлению этих стволов. То есть там только одна сейчас работает, но этого крайне мало, вот он еще четыре и запускает.
— Я что-то не слышал, что гаубица из строя за неделю выходит…
— Нам просто приходится стрелять из них много. Обычно ствол выдерживает порядка трех тысяч выстрелов, и если выпускать по пятьсот снарядов в сутки…
— Да, я как раз и об этом спросить хотел: мне докладывали, что вы снаряды вообще не жалеете…
— А чего их жалеть-то? Я где-то слышал, что один вовремя не выпущенный снаряд — это пять-десять погибших наших бойцов. Но снаряд делается за час, а боец — двадцать лет, так что даже чисто экономически…
— Вы все на экономику переводите, это я уже усвоил. Но когда снаряды закончатся…
— Они не закончатся, — негромко ответила Оля. — Я уже не говорю, что у нас на складах хранится почти двадцать миллионов только гаубичных снарядов, так еще и заводы ежесуточно их сорок тысяч производят. Уже сорок тысяч, а через месяц, я надеюсь, суточный выпуск достигнет тысяч пятидесяти пяти-шестидесяти. Это только на заводах Девятого управления.
— Вы опять об этом никому не сообщили… ну допустим, вы изготовите столько корпусов, а чем их наполнять? Ведь производство тола…
— Тринитротолуола много не нужно. Только Саратовский завод удобрений ежесуточно производит пятьсот тонн уротропина…
— И какое это имеет отношение…
— Из уротропина получается гексаген, а если его смешать с толом, церезином и алюминиевой пылью, то получается взрывчатое вещество, которое в полтора раза мощнее тола. Продукция одного только Саратовского завода обеспечивает выпуск восьмисот тонн такой взрывчатки в сутки. А еще у нас работают заводы в Кременчуге, в Экибастузе, несколько мелких, производящих до сотни тонн в сутки. Так что у нас проблемы не со взрывчаткой, а именно с корпусами снарядов. Но когда мы все наши заводы переведем на круглосуточную работу, проблема эта решится. Где-то к началу июля.
— Хорошо… Вообще-то мы пригласили вас, чтобы подумать над другой проблемой. Вы практически управляете фронтом в Белоруссии, на северо-западе и, как я понимаю, на севере. И управляете хорошо… в целом хорошо. А на Украине…
— Про украинские проблемы — это не к нам. Войска Девятого управления, между прочим, держат фронт в тысячу триста километров… — начал было Петруха, но Сталин договорить ему не дал:
— И отлично держат… почти отлично. Именно поэтому я вас и пригласил, чтобы узнать, чем вы можете помочь нашим войскам на Украине.
— Чтобы помочь нашим войскам на Украине, нужно сначала расстрелять в хренам собачьим предателей Хрущева и Жукова, — злым голосом ответила Ирина.
— Почему вы их считаете предателями?
— А вы разве нет? Вот, товарищ Свечин подтвердит: за полторы недели боев в Белоруссии, тяжелых, между прочим, боев мы отошли на тридцать километров, на заранее подготовленные позиции отошли, понеся невосполнимые потери примерно в шесть тысяч человек. А Жуков успел пробежать больше четырехсот километров, потеряв почти триста тысяч бойцов! И больше ста тысяч красноармейцев у него немцам в плен попали!