Чтение онлайн

— Спасибо за комплимент, но я…

— Я не закончил. И есть мнение, что если известного всей стране депутата Верховного Совета этот Совет единогласно изберет Председателем Президиума, то это будет правильно.

— Иосиф Виссарионович, я к вам со всей душой, вон даже обещанную сказку привезла на просмотр — а вы мне такое… За что? — голос у Иры был «жалостливый», но глаза смеялись.

— Сказку? Сказки я люблю. И нас радует, что возражений на наше предложение от вас мы не услышали. Товарищ Берия искренне убежден, что вы с предлагаемой работой прекрасно справитесь, просто потому справитесь, что вы вот уже много лет всегда всё делаете совместно. И товарищ Молотов тоже думает, что эту традицию стоит сохранить. Вы, надеюсь, и сами понимаете, что до полного завершения войны эта должность является… как вы сами любите говорить, декоративной. Но декорация должна быть привлекательной. И не только внешне, — Сталин улыбнулся, увидев — впервые за все время — что Ира немного покраснела, — но в ГКО сложилось единодушное мнение, что сейчас нам будет очень трудно найти кого-либо, сравнимого с вами по привлекательности среди народа. Однако должен предупредить: с окончанием войны вам предстоит не только представлять Советскую власть, но и эту власть непосредственно осуществлять.

— А в чем это осуществление должно заключаться? Я буду подписывать указы, постановления и законы, которые разработают в комиссиях? Это я могу, по моим подсчетам получается где-то по пять подписей в день ставить. А если шустрого курьера подобрать, то делать это смогу даже не выходя из кабинета министра культуры.

— Боюсь, что совмещать должности у вас не получится. Но ведь наверняка в министерстве у вас есть толковые заместители?

— Нету у меня заместителей… но человечка на министерство я, пожалуй, посоветовать могу. Например, секретаря МГК Екатерину Фурцеву: женщина в культуре разбирается более чем неплохо. За ней, конечно, какой-то присмотр нужен, но я присмотрю. И на первых порах подучу — хотя тут больше административные навыки нужны, а у нее они есть уже.

— Пишите приказ… по Девятому управлению, от сегодняшнего числа, о переводе этой Фурцевой в Минкульт вашим заместителем. А указ о вашем освобождении в связи с переходом на другую работу мы во вторник проведем — так бюрократии меньше будет, да и вопросов лишних никто задавать не станет.

— Сделаю. А Калинин в курсе?

— Пока нет, но ему это и не надо. А вы тем временем и о новой работе подумайте: сейчас британцы уже созрели до подписания капи… мирного договора, и от Советского Союза его подписывать будете уже вы. Я искренне надеюсь, что на церемонии вы все же не будете их посылать… куда-нибудь.

— Как вы хотя бы подумать о таком могли? — Ира с трудом сдерживала смех. — Я мирный договор подпишу, не сказав ни одного невежливого слова, больше того, жеста себе не позволю неуважительного, даже намека на жест.

Вечером, рассказывая о предложении Сталина Светлане, Ира — упомянув свое обещание Сталину — ехидно захихикала.

— Ты решила Сталина обмануть?

— Упаси господь! Но английский язык, да еще для коренного британца, дает столько возможностей! Я же в Хэрроу училась и прекрасно знаю разные тонкости произношения. Эти лорды после общения со мной предпочли бы, чтобы их прилюдно обоссали на площади дабы меньше опозориться: меня-то в этой школе специально учили как деталями произношения показать человеку, что ты глядишь на них как на говно. И, что самое забавное, они это поймут, а вот окружающие — нет, так что хрен придерешься.

— А они не затаят?

— А даже если? Сталин сказал, что подписание договора предполагается в Париже, так что пусть свои затайства домой увозит. Жалко, что я французский так же глубоко не изучала. Впрочем, этот длинный генерал все равно не понял бы языковых изысков, ему нужно открытым текстом все говорить — а нельзя. Ладно, раз уж партия и правительство возложили на меня эту тяжелую ношу, давай впрягайся. И для начала разложи мне в деталях международные расклады и возможные перспективы их развития…

Двенадцатого марта в Елисейском дворце состоялась церемония подписания мирных договоров между СССР и Францией и между СССР и Англией. С французской стороны мир подписывал Де Голль — и «стороны разошлись довольные друг другом», хотя французская сторона и корчила страшные рожи: пресловутые Эльзас и Лотарингия по этому договору отходили «на вечные времена» Германии. Британцы понесли гораздо меньшие территориальные потери: им пришлось всего лишь передать во владения СССР две группы северных островов и отказаться от Ольстера в пользу Ирландии. Вероятно, в момент подписания договора скрип зубовный раздавался над всей Англией — но деваться бриттам было просто некуда: ультиматум Сталина иных вариантов не предполагал. То есть предполагал — продолжение морской блокады…

Когда полгода назад СССР объявил пятидесятимильную зону вокруг островов «зоной боевых действий» и сообщил, что там будут топиться любые суда любого государства, Черчилль лишь злобно хмыкнул — но уже через месяц от самоуверенности его вообще ничего не осталось. Ведь в небе круглосуточно висели несколько «летающих радаров» и к любому судну, вошедшему в указанную зону, немедленно вылетала группа советских бомбардировщиков. Которые просто топили это судно, невзирая ни на что. Любое судно любой страны: сверху же не видно, какой на судне флаг — так что уже через неделю ни один капитан не рисковал приблизиться к Альбиону. И очень скоро на острове стало просто нечего жрать…

А еще ежедневно советские самолеты прилетали на бомбардировку промышленных предприятий. Причем Советы заранее по радио сообщали, какие именно предприятия будут сегодня уничтожены — и всегда обещание выполняли. Так что сэр Черчилль прибыл в Париж с очень тяжелым сердцем (и тремя ящиками старых русских драгоценностей: Советы согласились не делать из передачи «ранее похищенных российских ценностей» шоу на весь мир, позволив Британии хоть немного «сохранить лицо»). Но когда новая русская дама-президент произнесла свою речь, Черчилль внутренне чуть не закипел. В особенности, что шведский король Густав, который и организовал в основном эти мирные переговоры, понял, что она, собственно, сказала. Да, британский нобилитет до тонкостей отработал речевые намеки на презрение к собеседнику — но как эта русская тетка смогла столь виртуозно воспользоваться древним английским опытом? К счастью, кроме них двоих это никто больше не понял — так что британец постарался взять себя в руки и подпись на бумаге поставил.

Третьим «подписантом» был Леопольд Третий — но Бельгию-то русские просто «освободили», так что договор с ним был почти не унизительным. Просто Советы в качестве вознаграждения за это освобождение попросили право торговли с бельгийскими колониями — и Леопольд в знак благодарности милостиво им такое право предоставил — ну, внешне это именно так и выглядело. Но Черчилля бесило не откровенное унижение его лично и даже не унижение Британии: больше всего он возмущался тем, что янки во время мирных переговоров полностью встали на сторону русских. Ну да, они уже в Индии свое представительство организовали, а Австралия целиком под янки легла…

Де Голль — на правах «хозяина страны» — вышел проводить Ирину к автомобилю, на котором она должна была ехать к аэродрому. Правда, хозяином он был еще чисто номинальным: охрану дворца несли русские солдаты и — в гораздо больших количествах — солдаты немецкие. То есть во дворце были только русские солдаты, а на Елисейской улице стояли уже немецкие. И там же, на улице, стоял и странный автомобиль русской главы государства — так что генерал проводил ее до автомобиля и некоторое время стоял, глядя, как машина удаляется в сторону Фобур Сент-Оноре. Правда думал он сейчас о том, что уже завтра здесь немецких солдат уже не будет…

Когда раздалась очень громкая очередь, именно немецкий солдат, прыгнув, повалил генерала на землю и прикрыл его своим телом. Забавно, подумал Шарль, немецкий солдат героически — и абсолютно глупо — пытается спасти французского президента. Глупо потому, что француз, в боях побывавший, сразу по звуку понял, что стреляет автоматическая пушка. Мелкая, «Эрликон» двадцатимиллиметровый, но все же пушка.

А затем раздались выстрелы вроде как из пистолета, потом выстрелы прекратились и до слуха француза донесся громкий (и, похоже, совершенно неприличный) крик на немецком языке это удивительной дамы, который в приблизительном переводе означал «не трогать этих нехороших подранков, суйте их в мою машину». Солдат слез с Де Голля, помог генералу подняться — и он увидел, что эта русская дама очень спокойно шагает от машины к нему: