Чтение онлайн

Под халатом он носит черную одежду марки «Under Armour», чтобы скрыть свои татуировки, как я догадываюсь, за маленькими шипами, нарисованными на его запястье.

Чёрный манжет прикрывает его ухо, а ним — маленькая татуировка с римской цифрой II.

— Простите за моего брата, я не должна была так шутить. Мне плохо, а он проделал долгий путь, чтобы быть рядом со мной.

Перевожу свой взгляд на свои перевязанные запястья. Я чувствую себя виноватой, но ни разу мне не хотелось заплакать из-за этого. Это не кажется мне грустным.

Моя болезнь заставляет меня жаждать темных вещей, поэтому Джеймс пытается отправить меня в реабилитационный центр. Мне должно быть грустно из-за этого. Но эмоций нет.

Уже нет.

Что за болезнь забирает твои гребаные эмоции? Это несправедливо.

Медбрат Халл снова сосредотачивается на капельнице и жестоко улыбается.

— Ну, я подумал, что это смешно, — знаете, как сторонний наблюдатель, которому не чуждо недомогание. Братья — это просто чрезмерно заботливые засранцы, с которыми приходится иметь дело. Мы готовы на все ради наших братьев и сестер.

Я поднимаю бровь и смотрю, как он обходит мою кровать с другой стороны, хватая полотенце с журнального столика по дороге.

— Вы странный медбрат. — Бормочу я, откидываясь назад, чтобы прилечь.

От лекарств я очень устала, в голове кружится. Может быть, завтра я смогу накраситься и снова почувствовать себя человеком.

Он смеется. От его глубокого голоса у меня мурашки по коже.

— Я? Принято к сведению. Мисс Колдфокс, верно? Уинн Колдфокс?

Он наклоняется и смотрит на меня сверху вниз, прикрыв глаза, в них скрывается темнота и пронзительное, тревожное ощущение сворачивается у меня в животе. Боже, он просто убийца.

— Разве вы не должны знать, кто пациент, прежде чем заходить в палату? — Спрашиваю я, настороженно сдвигая брови.

Он не очень подходит на эту роль. Интересно, сколько жалоб он получил за время работы здесь.

Добавьте моего брата к этому растущему списку.

Он убирает полотенца в шкаф и откидывает назад свои темные волосы. Его загорелая кожа немного темнее моей, но не намного. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить ужасные мысли, которые мой одурманенный наркотиками разум пытается навязать о его упругой груди и руках.

— Я знал, что это вы. Я просто пытаюсь завязать светскую беседу. — Равнодушно говорит он, прежде чем выключить телевизор, по которому весь день крутили одно и то же скучное шоу девяностых.

Я киваю и даже не пытаюсь притворно улыбнуться.

— Вы не умеете вести светские беседы, медбрат Халл.

Он смотрит на меня с гримасой, что-то высчитывая, прежде чем наклониться ближе, его лицо в нескольких дюймах от моего.

Он шепчет:

— Вы умеете хранить секреты?

Я делаю быстрый вдох удивления. Он безумно красив, но от него веет жестокость, которая заставляет мое сердце биться быстрее.

— Да, наверное.

Он улыбается и дергает за бейджик, прикрепленный к халату.

— Я не медбрат Халл. Я одолжил этот халат.

Его веселье вызывает беспокойство. Я сужаю глаза, глядя на него.

— Какого хрена? Почему?

Он пожимает плечами и идет к двери. Щелкает выключателем, и моя прикроватная лампа гаснет.

— Чтобы я не получал жалоб от таких людей, как ваш брат.

Он смеется, когда дверь тихо закрывается за ним.

Я остаюсь в темноте своей комнаты, глядя на обшарпанный кафельный потолок, с глупой улыбкой, гадая, кто это, черт возьми, был.

И увижу ли я его снова.

II

Уинн

Джеймс ставит чашку с обычным кофе на белый пластиковый поднос, прикрепленный на краю моей кровати. Мне безразлично, что это не изысканная смесь, я просто хочу, чтобы горькая жидкость попала мне в горло в эту же секунду.

— Осторожно, если прольешь, обожжешь руку. — Ворчит он.

Сейчас восемь утра, и никто не просил его приходить сюда так рано. Тем не менее, то, что он выделил для меня это время, многое значит. Даже если он разбудил меня и без предупреждения распахнул шторы, едва не заслепив меня.

Брат достает свой ноутбук и начинает щелкать на нем. Его босс разрешает ему работать из дома большинство дней, так что покинуть Колорадо и улететь в Монтану для него не составило труда. Иногда мне кажется, что Джеймсу действительно нравится работать, путешествовать и носить костюмы, даже если единственные люди, которых он сегодня увидит, — это я и персонал больницы.

Но я все ещё чувствую себя ужасно из-за этого. Очевидно, что все должно было закончиться не так. Я надеялась, что меня не будет здесь.

И все же мне жаль мою соседку по комнате, которая теперь отказывается со мной разговаривать, и моего брата за то, что ему приходится иметь дело со взрослой младшей сестрой.

Кофе невкусный, но, когда я отпиваю глоток горячей жидкости, моя душа понемногу оживает. Некоторое время наблюдаю, как Джеймс печатает, скучая по собственному ноутбуку и гадая, над чем я работала в ту ночь, когда решила умереть. Имеет ли это значение? Я все еще не уверена.

Очевидно, что я не вернусь к той жизни. Реабилитационный центр для меня теперь на первом месте.

Перевожу взгляд на тумбочку, рядом с лампой лежит черное кольцо. Странно, вчера его там точно не было. Я ставлю бумажный стаканчик и беру кольцо. Оно холодное и матовое, ничего особенного, никаких гравировок или знаков.

Это напоминает мне о том, что моя мама оставляла мне на тумбочке, когда я была маленькой.

Она привозила мне кристаллы из своих рабочих поездок. Воспоминания о ее рассказах и кристаллах захватывают меня на несколько мгновений, прежде чем темное и надвигающееся присутствие забирает их прочь. Моя мать была гневливой, жестокой женщиной.

В школе от меня ожидали, что я буду вроде вундеркинда. Возможно, именно тогда я впервые заболела. Я обдумываю эту мысль, проводя большим пальцем по гладкому краю кольца.

— Ты принес это? — Спрашиваю я, протягивая черное кольцо Джеймсу.

Он поднимает глаза на короткую секунду, затем качает головой и возвращает взгляд к экрану.

Хорошо, это был медбрат, который приходил прошлой ночью?

Я оглядываюсь на дверь. Мне же не запрещено выходить из комнаты или что-то в этом роде. Сползаю с кровати и ставлю ноги на холодный пол. Холод от серых плиток проникает сквозь носки в ступни моих ног, заставляя меня дрожать и потирать руки.