Чтение онлайн

– А теперь закройте глаза и поднимите руки вверх, - скомандовала Элла.

Я починилась и почувствовала, как мягкая прохладная ткань принимает тело в свои объятия. Чьи-то пальцы пробежали по моей спине, закрывая магическую молнию, потом ещё что-то поправили.

– Вау!
– произнёс голос Дрю.
– Принцесса! Настоящая!

“Нет, не принцесса! Королевна!” - хмыкнула я про себя.

Спустя томительные секунды Элла сказала:

– Всё, можно смотреть.

Надо отметить, что сама Элла была одета с таким вкусом, что я, человек не так чтобы сильно завистливый, увидев её, испытала самую настоящую зависть к умению непринуждённо сочетать цвета и детали. Причём сейчас, находясь с закрытыми глазами, я совершенно не могла вспомнить, что конкретно на ней надето… что-то артистически-небрежное, даже в цыганском стиле, но в приглушённых тонах - сиреневых, бежевых, винных, изумрудных… множество тонких оттенков, которые мне бы и в голову не пришло совмещать, по крайней мере в таком количестве. Мне захотелось, чтобы творение отца Элломианы напоминало её изысканный наряд… я с любопытством и предвкушением открыла глаза.

…Я была безупречна и я сияла… другое определение трудно было бы подобрать. Сияла светлая ткань, расшитая искорками как струями дождя, сияли уложенные золотые волосы, светилось идеальное лицо - с огромными глазами, тонкими бровями, нежным ртом… Стоявшая позади красотка Элла вдруг показалась грубоватой, приземистой, и одетой в старые бурые тряпки… и всё это не смотря на то, что со второго взгляда стало ясно, что моё платье, в сущности, очень простое. Вверху оно напоминало облегающую маечку с короткими рукавчиками, струящаяся юбка в мелкую складку-плиссе расширялась где-то от середины бёдер, и подол состоял уже из нескольких кисейных слоёв. Главную скрипку в наряде играла ткань - чувствовалось, что простое с виду платье сшито из чего-то необыкновенного и, наверное, безумно дорогого. И кстати, маэстро выполнил мои пожелания насчёт удобства, платье сидело как влитое, я чувствовала себя в нём свободно и выглядела прекрасно, вот только…

Ещё я казалась очень юной, по-девичьи чистой… казалось, это светится моя невинность… Я не знала, как к этому отнестись.

Мои размышления прервала самокритичная Элла:

– Я по сравнению с вами выгляжу просто коровой под седлом! Папа опять создал шедевр. Сложная простота - это его конёк. Эх, мне такое не дано… люблю я накрутить всякого…

– Замечательное платье!
– поддержала я её и снова замолчала, разглядывая себя в зеркало.

– Вас что-то смущает?

Сказочным свинством было с моей стороны критиковать такую прекрасную работу. И маэстро Лампль, и Элломиана постарались на славу. Но я всё же попыталась объяснить.

– Понимаете, Элла… платье замечательное… причёска замечательная…. Всё чудесно. Но я не чувствую себя такой идеальной! Я не невинная овечка и не нарисованная принцесса из детской книжки. Во всяком случае, не хочу такою быть. Я живой человек и мне свойственно… всякое разное. Вы же говорили, что изучаете ауру клиента… и что вы художник… Вы должны понять… что-то сейчас не так… - от безнадёжности попытки я умолкла.

Элла принялась меня разглядывать, и по её напряжённому взгляду я поняла, что она вновь считывает мою ауру.

– Вообще-то понимаю. Вы гораздо сложнее…

– Да!
– обрадовалась я.
– Да! Я сложнее! Не слишком, но сложнее!

– Но папа увидел вас такой, - она показала на зеркало.

– Он увидел правильно, но с тех пор прошёл миллиард лет. Я тогдашняя была бы в восторге от образа принцессы. А сейчас у меня настроение совсем другое. Можно ли что-нибудь изменить?
– Я молитвенно сложила руки.

Элла раздумывала.

– Хотите выглядеть по-другому?..

– Да! Хочу!

– Ладно… - медленно сказала Элла.
– Рискну. Художник я или где… Была у меня одна задумка… Предупреждаю, волосы будут вполовину короче, если не больше, на целые сутки и вернутся к прежнему состоянию не раньше. Но учтите, если вам не понравится, времени на переделку в прежний образ уже не останется. И сэкономим на маникюре. Он будет, уж простите, тоже магическим, на приличный настоящий времени уже не остаётся.

– Да-да-да, я на всё согласна! Волков бояться - на бал не ходить. Платье снимать?

– Ну нет, нового наряда я вам предоставить не смогу. Модернизируем этот.
– Она закатила глаза к потолку и с нервным смешком сказала: - Папа меня убьёт.

– Не убьёт. Он тоже художник.

– Вот именно поэтому и убьёт. Художники - страшные люди, когда дело касается их творений.

– Он вас любит. Вы тоже его творение и, смею надеяться, родная дочь ему всё же дороже чужих тряпок.

– Я иногда в этом сомневаюсь, - задумчиво проговорила Элла.
– Но это ничего, я такая же. Он меня простит, если я сделаю хорошо. Вы не представляете, что значит быть дочерью Себастьяна Лампля в мире моды… Меня никто всерьёз не воспринимает… Рискну.

– С ума сошли, - осуждающе буркнула Дрю, отлетев в сторону, - не надо, красиво же! Очень красиво!

– Красота не приносит мне счастья, Дрю, - равнодушно сказала я.
– И ничей мир она не спасёт.
– Я опустилась на стул перед зеркалом.
– Элла, смелее. Машу кашей не испортишь… или как там…

Заклинание разглаживания было снято, как и бриллиантовый ободок. Магически укороченные волосы вновь завились, но не скучным равномерным завитком, а прихотливыми, не повторяющимися изгибами, - словно струи золотистого сигаретного дыма хаотично клубились, поднимаясь вверх. Вообще всё выглядело так, как будто взрыв на макаронной фабрике благодаря непостижимой игре случая породил гармонию и своеобразную упорядоченность. И даже обилие прядей, якобы выбившихся из причёски, работало на эту гармонию, наверное благодаря тому, что хаос всё-таки имел чёткую определённую форму и ни один изгиб не был случаен.

– Мне нравится!
– сказала я, когда Элла отступила, разглядывая своё удивительное воздушное творение.
– Очень нравится! Очень-очень!
– Я повертела головой, причёска упруго колыхнулась, но внешний вид сохранила.
– Держится!

– Двадцать четыре часа гарантирую. Но подождите, ещё не всё. Тут макияж нужен совсем другой. Будем делать вам “смоки айс”.

– “Смоки айс”?!
– взвизгнула Дрю, вытаращившись.
– Леди Данимире?

– “Смоки айс”?
– заинтересованно спросила я.
– Что-то слышала, но не помню. А что это?

– Закрывайте глаза, - скомандовала Элла.

Я подчинилась, а когда вновь увидала себя в зеркале, то долго не могла наглядеться на преображение. Так долго, что Элла занервничала и заговорила осторожно:

– Может показаться слишком ярким, но так надо. Сейчас мы платье немного подкорректируем и станет лучше. Пойдёмте к большому зеркалу.

Мы подошли к зеркальному шкафу и там со словами “как хорошо, что я знаю папину магию” Элломиана Лампль взялась за оба рукава моего бального наряда и каким-то непростым движением оторвала их напрочь.

– Мы все умрём, - прокомментировала Дрю с потолка, подхватив, видимо, это выражение от Леммюэля Пэна.
– Ещё до начала бала.

– Весьма вероятно, - отозвалась Элла, наклонилась и таким же непростым движением убрала примерно треть длины платья.
– Подай-ка, милочка, несессер.

Она достала катушку прозрачных ниток с воткнутой в неё иглой и моток тесьмы.

– Стойте смирно, все инструменты и материалы у меня зачарованные. А не то уколю иголкой - будете потом бантик хирургическим путём удалять, прирастёт намертво.

Моток Элла покатала в руках, поднесла к лицу, что-то пошептала ему как живому и бросила на пол, удерживая тесьму за один конец. Моток развернулся и оказался полосой великолепной длинной сверкающей бахромы.

Преображение продолжилось.

Дрю подала небольшие ножнички, Элла разделила бахрому на отрезки и приладила к проймам. Теперь рукава стали длиннее, но как только я приподнимала руку, бахрома соскальзывала и рука обнажалась до плеча. Потом такую же процедуру она проделала с подолом - он вновь удлинился, но щиколотки остались открытыми. Вырез спереди стал не таким целомудренным, вырез сзади также увеличился… На туфли были добавлены застёжки, на шее появилась длинная жемчужная нить, небрежно завязанная узлом где-то в районе пупка.