Чтение онлайн

– Пожалуй, понадобится твоя помощь, братец, – бормочу я уголком рта.

– Черт, как мне хочется, чтобы ты сама могла это сделать! – Олли закрывает глаза и призывает свой Иммрал.

С криком боли он направляет струю горящих инспайров на тех, кто преграждает нам дорогу. Они шарахаются назад, их кожа вздувается невообразимыми пузырями.

– Скорее! – кричит Самсон.

Мы поворачиваем лошадей и галопом несемся в открывшееся пространство.

Но до нас пытаются добраться не только сновидцы. Сами здания тоже давят на нас, делая улицу узкой. Я сжимаю ногами бока Лэм, направляя ее. Олли рядом со мной заставляет своего коня Балиуса перепрыгнуть через группу вооруженных сновидцев, с помощью Иммрала взметнув коня и всадника над поднятыми ножами.

Кто-то задел ножом ногу Неризан, и на боку ее лошади остается кровавый след. Неризан наклоняется, чтобы отпихнуть нападавшего.

– Можешь делать что угодно со мной! – рявкает она. – Но не смей касаться моей лошади!

Лишь через несколько миль мы возвращаемся в относительно безопасную часть Лондона и тогда позволяем себе замедлить ход и предоставить лошадям самим решать, как идти. Справа от нас бурлит и пенится Темза. Какое-то морское чудище поднимается над водой, с его скелета отваливаются большие куски плоти, оно колотится в смертельной агонии. Голубые инспайры, удерживавшие его, рассеиваются, как неслышный шепот, и оно наконец рассыпается. Еще одно существо, погибшее от засухи воображения.

– Напомни мне потом, чтобы я не просила снова совершить глупость, – говорит Неризан, потом добавляет: – Извините.

– Незачем извиняться, – отвечает Самсон. – Мы сами так решили.

Я киваю Неризан. Потребность сражаться с кошмарами вместо людей – нечто вроде навязчивой идеи. Она просто высказала это вслух.

Мы огибаем угол, едем теперь по более узким улочкам. В Итхре мы бы уже приближались к собору Святого Павла. В Аннуне кафедральный собор заменен другим зданием. Знакомые башни Тинтагеля возвышаются над соседними строениями, его центральный купол вздымается к небесам. Этот вид сопровождается далеким шумом сражения.

– Опять то же самое, – вздыхает Олли.

Когда замок становится виден, открывается и источник шума. Тинтагель, мой единственный рай в Аннуне, осажден.

Это началось через несколько недель после успеха Мидраута. Непрерывный поток сновидцев, который струился ко рву и внешним стенам замка. Они стояли там, создавая крепость из безмозглых, безголосых тел и ожидая приказа вожака. Несколько дней было почти невозможно входить в замок и выходить из него – сновидцы, замечая нас, старались напасть. Можно было бы вылетать из замка, но слишком велика была нагрузка на Иммрал Олли, когда он переносил через ряды сновидцев наших лошадей. У него тогда не оставалось сил, чтобы помогать нам во время патрулирования.

Лорду Элленби не понадобилось много времени на то, чтобы найти решение. Я считала это маловероятным в такое время года, но оно пришло, пришло оттуда, откуда я его не ожидала, – от фей. Мерлин и Нимуэ, хоть и сильно ослабели, все же цеплялись за существование. После того как я вернула Мерлина к жизни и доказала мою преданность Аннуну, они стали нашими союзниками. Они прячут Экскалибур, приносят нам вести из других частей мира, а в данном случае создают некий путь в замок: подвижный портал, который, если он нам нужен, возникает через несколько улиц от нас и выходит внутри стен Тинтагеля.

Когда мы едем через портал, меня окутывает белый свет. Ощущение сродни постепенному погружению в сон – перенос души из одной сферы в другую. И через мгновение мы уже внутри замка. Портал со вздохом закрывается позади нас. Мы поспешно расседлываем лошадей в тихой конюшне, где полно людей. Другие полки возвращаются в это же время, но никто не разговаривает. Глубокая усталость мешает нам общаться. Да и о чем бы мы стали болтать в любом случае? В конюшне наши потери слишком очевидны для нас, чтобы думать о чем-нибудь еще. Длинное невысокое здание, где живут лошади, заполнено едва наполовину. В некоторых стойлах – лошади, чьи всадники исчезли, то ли из-за проблем в Итхре, то ли потому, что решили: сражаться дальше слишком рискованно. Два стойла между Лэм и конем Наташи, Домино, тоже пусты. Они служили домом для лошадок моих друзей, Сайчи и Фебы. Смерть Фебы теперь кажется такой далекой, что рана должна уже превратиться в бледный шрам, но это не так, она до сих пор горит. Каждый день я заставляю себя вспоминать ее последние мгновения. То, как ее взгляд устремился ко мне, когда острые, как ножи, когти монстра впились в ее грудь. Я прячу боль той секунды в своем сердце, постоянно проверяя, там ли она еще, – потому что, если она там, я остаюсь человеком. Я еще способна чувствовать. Я остаюсь собой.

Смерть Сайчи – нечто совсем другое. Она так тесно связана со смертью ее брата Рамеша, так переплетена с ней, что я уже не могу понять, где кончается чувство вины и где начинается горе. Я предала их обоих. Я обещала Сайчи, что мы вместе отомстим за гибель ее брата. Я нарисовала ей героическую картину нашей борьбы против Себастьяна Мидраута. Я привела Сайчи в свой полк, думая, что смогу ее защитить, – но лишь подвергла еще большей опасности. Именно она поняла, что я в любом случае не сумею ее спасти. Это никогда не было в моих силах.

Я часто ходила на могилу Рамеша в Итхре – она стала для меня убежищем, где я могла довериться старому другу, пусть даже он не мог ответить. Теперь мои визиты редки. Видеть его могилу рядом с могилой Сайчи – слишком большой упрек, я почти чувствую укоряющий взгляд Рамеша из гроба: Почему ты не спасла ее? Почему ты ее не остановила? Почему ты не смогла подхватить ее до того, как она упала?

– Хватит размышлять, – говорит Олли, выглядывая через дверь конюшни. Кровь сочится у него из ноздри после применения Иммрала. – Идем, нам еще нужно отчитаться за патруль, и нас ждет собрание в замке.

– Я не размышляю, – вру я. – А у тебя кровь в носу. Может, ты хочешь с этим разобраться?

Олли ругается, вытирает нос, а я медленно прохожу мимо него и возвращаюсь в замок.

Тинтагель умиротворяет немногим больше, чем все остальное в Аннуне. Созданный на фундаменте кафедрального собора Святого Павла, он представляет собой целые серии комнат и крыльев, расходящихся от центрального круглого зала под огромным куполом.

То, что было шумным местом, полным энергии, теперь стало таким безрадостным. Намерение сражаться с Мидраутом по-прежнему живо в замке, но его желание изничтожить всю независимую мысль в мире находит точки опоры даже здесь. Гобелены, что висят на деревянных панелях рыцарского зала, утратили свои живые краски. Может, меня просто подводят глаза, но иногда я просто уверена, что синий цвет моей туники время от времени переходит в серый.

И все равно я стараюсь не падать духом, по крайней мере на людях. Может, я теперь и не Избранная, но все равно – маяк. Теперь у меня другая роль: я талисман. Я прошла через нечто большее, чем почти все выжившие, и если могу по-прежнему улыбаться, то другие видят в этом хороший знак. Их реакция основана на жалости – мне довелось так много потерять, – но я буду носить мантию, которую они пока что видят у меня на плечах. Моя натянутая улыбка становится искренней только тогда, когда я прохожу мимо нашего харкера Рейчел, согнувшейся над своим письменным столом на галерее, что окружает главный зал.

– Извини за тех трикстеров, – говорит она, пытаясь понять выражение моего лица.

– Э, все равно стоило попытаться, – отвечаю я. – Спасибо, что нашла их – наверняка засечь трикстеров было нелегко.

– Это не я, а один из стражей, – говорит Рейчел.

– А когда ты получишь повышение? – спрашиваю я. – Тебя должны были продвинуть сто лет назад. Ты же лучший харкер года!

Рейчел розовеет и опускает взгляд на свои бумаги.

– Ох, мне, в общем-то, все равно… – произносит она, но я знаю, что это неправда.