Чтение онлайн

Однако его сын не только не приумножил усилия родителя, но промотал все, что было. Он унаследовал не только имение, но и тягу родителя к азартным играм. Добавил к этому любовь к алкоголю, женщинам и полное отсутствие инстинкта самосохрания. Его застрелили на дуэли из-за чужой жены. Вот он то и заложил дом. В первый раз.

Теперь дом был перезаложен не только в банках и частных конторах, но и частным лицам. Многим частным лицам.

Этот дом и титул все, что осталось у Волошиных. И если дом они могли потерять, то титул не могли даже продать.

Светлана Юрьевна не стала утруждать себя перечислением всех долгов, и людей, которым Волошины должны. Она лишь назвала сумму.

— За такие деньги могут и убить, — присвистнул я.

— Так их и убили, — невесело усмехнулся Петр Андреевич.

Я почувствовал, что бледнею. Может это и не так, но лицо стало холодным, словно чужое, спина и ладони покрылись капельками пота. Расстегнутый ворот рубахи сдавил горло. Дыхание перехватило. Я, как выброшенная на берег рыба, пытался вдохнуть и не мог.

— Что? — прохрипел я, не своим голосом. — Как убили? Кто? Кого?

— Всех, — пожал плечами Крестовский. — Подробностей не знаю, — он поднялся, низко опустив голову направился к камину, на ходу вытаскивая что-то из кармана жилетки. — За подробностями, — он отодвинул кресло присел на корточки у камина, поковырялся в нем, достал тлеющую головешку и повернувшись к нам прикурил. — За подробностями к Данилину, — он вновь затянулся. — Но сомневаюсь, что там полуобнаженные нимфы танцевали.

— Петр Андреевич! — возмущенно приподнялась Светлана Юрьевна.

— Ему пятнадцать! — выпуская дым в камин ответил Крестовский. — У него все мысли лишь о девушках. И в мыслях этих пожар.

— Вот и не разжигайте! — тоном учителя, тем самым, которым они не оставляют выбора сказала женщина. — Достаточно того, что я разрешаю вам портить воздух в моем доме своими папиросками.

— Прошу прощения, — Крестовский поклонился ей. — Воспоминания-с! — и глубоко затянувшись повернулся ко мне. — Куришь? — сурово спросил он, я отрицательно мотнул головой. — Пробовал? — еще одна глубокая затяжка, еще один суровый взгляд, и я еще раз мотаю головой. — И не пробуй! Дрянь страшная, горькая, вонючая, пальцы и зубы с нее желтые, а усы отпустишь, так и они пожелтеют. А потом и ты весь. Даже не пробуй!

Я и не собирался, но кивнул обещая.

— Что с Волошиными? — пробормотал я. — Кто их убил? За долги? — говорить пересохшим горлом тяжело и поняв это, Светлана Юрьевна протянула мне стакан воды.

— Темные, — произнесла она едва я сделал глоток. — Перехватили на дороге. Вырезали всех, включая сопровождающих семью слуг и лошадей.

— Убили даже чижа в клетке, — Крестовский глубоко затянулся и со злостью швырнул недокуренную папиросу в камин. – Голову ему свернули.

Стакан выпал у меня из рук, вода разлилась по штанам, расплескалась по полу, по носкам туфель Светланы Юрьевны, но она не обратила на это никакого внимания. Она во все глаза смотрела на меня. Мне же стало дурно. Голова закружилась, перед глазами потемнело, и я не стал сопротивляться, предпочтя ужасной реальности, краткое забытье. Пусть даже пробуждение пройдет с ужасной тряпкой Петра Андреевича.

Крестовский тряпку использовать не стал. Ни он, ни Светлана Юрьевна и не подумали приводить меня в чувства. В себя я пришел сам, без из помощи.

— ...такое? — прорвался сквозь туман беспамятства восторженно-обеспокоенный голос Крестовского.

— Да-а, — задумчиво протянула Светлана Юрьевна. — Интересный эффект. Согласна с тобой полностью.

— Ты когда-нибудь видела такое?

— Ни разу!

— Но ты видела? Ты ощутила?

— Конечно! Я же не деревенская девочка.

Они замолчали. Я почувствовал, как затекает спина, отчаянно захотелось повернуться, но я лежал не шевелясь. Очень уж интересно было, о чем они говорили.

Вариантов у меня было несколько, от слабости моего характера, до страха за мою жизнь.

— Данилину повезло, — наконец сказала она.

— Думаешь? — недоверчиво пробасил Крестовский и я ощутил сильный табачный запах. — Будь проклят тот, кто придумал папиросы! — проворчал он. — Ты правда думаешь, что Данилину повезло? Ты серьезно полагаешь, что все это объясняется простым везением? Такие своевременные аресты. Гибель Волошиных, заметь, тоже своевременная. Ну и, конечно то, что у Волошиных был сынок его возраста.

— Не делай из Данилина чудовища. Он не лучший человек и способен на многое, но это слишком даже для него.

— Ты влюблена, — усмехнулся Крестовский.

— И не стесняюсь этого! — вскинулась она.

— Но знаю об этом только я. Не он, заметь, я. Только я. Но ты права, это было бы слишком даже для него, — он помолчал, затем добавил: — Если это совпадение, а все же очень на то похоже, то твой Данилин чертовски везучий сукин сын.

Я не выдержал. Застонал от боли в спине и повернулся к ним.

— О чем речь? — спросил я.

Они переглянулись, но ничего не сказали.

— О чем вы говорили сейчас? Почему Данилин везучий?

Мне хотелось повторить слова Крестовского, но я сдержался.

— О тебе, — не стал юлить Крестовский.

— О том, что ты очень похож на сына Волошиных.

Светлана протянула мне помятую фотокарточку, с которой на меня смотрел я. Я сидел в окружении людей в праздничных платьях, за праздничным столом и улыбался.

— Это фокус такой? — спросил я, возвращая карточку Светлане.

— Никаких фокусов, кадет. Это настоящий снимок. Различия меж вами видны, но, если присматриваться. Если же нет, то ты вполне пойдешь за юного герцога.

— К тому же перенесенные вами страданья не могли не оставить отпечаток на вашей внешности, Ваша Светлость, — Светлана Юрьевна встала, присела в книксен.

— Ваша Светлость, — Крестовский поклонился, приложив руку к груди.

— Очень смешно, — буркнул я. — Сейчас от смеха лопну.

— А никто и не шутит, — Светлана Юрьевна положила мне на колени увесистую бумажную папку. — Изучи. Это твоя жизнь. Все, что удалось собрать Данилину и все, что тебе нужно знать о себе и о своей семье.

— Список кредиторов там тоже есть?

— Там нет, — ухмыльнулся Крестовский. — Вот он, — он положил на стол папку ненамного меньше, той, что я держал в руках.

— Я что, половине Империи должен?

— Немногим меньше, — Крестовский улыбнулся, шрам поднял его губу и милая добрая по его замыслу улыбка, превратилась в пугающий оскал. — Сумму ты слышал, — еще одна улыбка, еще страшнее, в ней уже почти не осталось человеческого, лишь хищный, звериный оскал. — Но не бери в голову. Это не твои вопросы. Предоставь разбираться со всем этим Данилину. У него никогда не бывает простых планов, но большая часть из них работает.