Чтение онлайн

— Большая часть? — я подавился воздухом. И думать не хотелось, что я могу оказаться в меньшей, то есть, среди неудавшихся планов.

— Я не вижу радости в твоих глазах, кадет! — рыкнул Крестовский, но злоба в голосе была насквозь фальшивая. Я это чувствовал, а он и не скрывал.

— А чему тут радоваться? Еще месяц назад я был гимназистом, что ждал Рождественских каникул, чтобы немного побыть дома, а теперь у меня и дома нет и семьи. Отец из-за меня сидит в тюрьме, что с матерью вообще не известно. Как и с сестрами, я не знаю, что с ними, добрались они до Зайцево или нет. Да, о чем я? Я не знаю даже кто я. А для того, чтобы узнать мне надо прочитать это, — я поднял папку с колен и потряс ею. — И вон то, — я кивнул на папку, лежащую на столе.
– А вы, Петр Андреевич, про радости.

— Взгляни на это, с другой стороны.

— Да с какой не смотри, радостнее не становится.

— Не скажи, — Крестовский покачал головой. — Ты живой! Не знаю почему ты считаешь, что твой отец в тюрьме по твоей вине. И знать не хочу! — он поднял руку, заставив меня промолчать. — Не знаю, что с твоими сестрами, что с матерью и узнать и не могу, и не хочу. Но ты живой, и пока ты живой, пока ты не положил цветы на их могилы, ты еще можешь им помочь. Пусть не сейчас, пусть сильно позже, но еще можешь. Мы не знаем, что планирует Господь для каждого из нас, но мы должны заботиться о тех, кто нам близок. И, как бы сейчас это не прозвучало, но стать герцогом Волошиным единственный твой шанс помочь своим родным. Сейчас единственный, что будет дальше не знает никто.

— Я понимаю, — проворчал я. — Я знаю.

— И тебя это не радует?

— А чему тут радоваться. Я, как герцог Волошин, должен, наверное, половине империи. И суммы там больше, чем мои карманные деньги за всю жизнь, — я отвернулся.

— Это верно. Но во всем этом есть и хорошая сторона. Вы, Ваша Светлость, несовершеннолетний. Кредиторы не смогут предъявить вам расписки, пока вы не достигните восемнадцати лет и не вступите в полноценное владение вашей собственностью. Впрочем, это не мое дело. Мое дело подготовить тебя к этому. С этого момента ты мой кадет. Хочешь ты этого или нет, но с этого момента вы, Ваша Светлость, герцог Волошин. И ты, Глеб Сонин, должен полностью соответствовать его имени. Ты должен быть им, а не притворяться им. Ты должен интересоваться тем, чем интересовался он. Ты должен знать тех, кого знал он.

— Знаю. Человек в черном мундире мне все это уже говорил, — я поморщился.

— Данилин много темнит и много не договаривает. Профессия обязывает. Однако это не мое дело. Мое дело подготовить тебя к жизни герцога, так, чтобы ты смог себя защитить в случае чего. Ты не только должен уметь владеть оружием так же, как он. Ты должен быть лучше! Много лучше! Только став лучшим, ты получишь шанс сохранить себе жизнь.

Я поднял на него взгляд. Он вздохнул, кивнул, и тихо, словно сообщал мне великую тайну произнес:

— Темные вырезали всю семью Волошиных. Убили сопровождающих слуг, даже лошадей, и тех под нож пустили. Выжил только ты. Но об этом никто не знает. Но узнают, и тогда я гроша не дам за твою жизнь. Но если ты будешь меня слушаться, если ты будешь примерным учеником, то у тебя появится шанс не только выжить, но и как знать, возможно помочь своей семье. Своей настоящей семье.

— Возможно? — спросил я, он пожал плечами.

Его взгляд совершенно равнодушен, я лишь его очередной кадет, он должен меня обучить, а затем выкинуть в открытый мир. И поскольку жизнь моя, по его словам, не стоит и гроша, то и учить меня он не слишком хочет, просто выполняет приказ.

— Моя семья, тоже дело рук темных? — задал я вопрос, на который не очень хотел слышать ответ.

— Это вопрос к Данилину.

— Он молчит. Я спрашивал.

— Я тоже не отвечу. Я не знаю. Я и о тебе услышал первый раз три дня назад, и о твоем роде в целом. Но, возможно, темные замешаны в этом деле, иначе Данилина бы не было. С другой стороны, ты слишком похож на герцогского сынишку. В любом случае, мы поговорили, мне понравилось, теперь ты мой кадет, а я твой наставник. И ты будешь вынужден делать и поступать так, как я скажу ближайшие три недели. Большего времени у нас нет. И терять мы его не будем. Я вижу твое состояние, знаю, что ты не совсем здоров, но к тренировкам приступаем завтра. За три недели я из тебя богатыря не сделаю, но постоять за себя сможешь.

Я понимал, что сейчас не самое лучшее время задавать вопросы. Они вертелись на языке, они требовали, чтобы я их задал. Но понимая, что чопорная, как англичанка, любящая порядок, как немка, Светлана Юрьевна ничего не ответит, а Крестовский и вовсе пошлет меня куда подальше и говорить больше не станет, я задал тот единственный, что должен был, но задавать, который не хотел.

— И как меня зовут?

— Глеб.

— Что?

— Тебя зовут Глеб, - Светлана Юрьевна, грациозно, подняла десертную вилку, покрутила ей над тарелкой с яблоками и грушами, определилась. Зацепила самый большой кусок груши и отправила его в рот.

— Ну, да. Я — Глеб. Точнее был Глебом Сониным. А теперь, после моего внезапного исчезновения меня как зовут?

— Глеб, — кивнула она. — Тебя теперь снова зовут Глеб. Глеб Александрович Волошин.

Интересно, даже имя менять не придется. И это хорошо. Отчество другое, но с этим я смирюсь.

— Правильное решение! — кивнул Крестовский и подмигнул мне единственным глазом. Или просто моргнул.

Он встал, одобрительно похлопал меня по плечу, сжал его на прощанье и ушел.

Светлана осталась. Она стояла возле стола, спиной ко мне и что-то колдовала с испускающим пар чайником. По комнате пополз резкий запах трав, среди которых я распознал лишь лаванду.

— Пей — Светлана Юрьевна протянула мне кружку и лаванды я больше не чувствовал.

Запах был отвратительный, горький, вызывающий самые неприятные ассоциации и воспоминания.

— Что это? — я и не подумал взять кружку.

— Яд! — Светлана Юрьевна хищно улыбнулась, лицо ее потемнело, нос и подбородок вытянулись, скулы впали, кожа стала серой, волосы поседели и растрепались. Глаза стали огромными, круглыми, желтыми, заполнили собой все.

Это длилось лишь мгновенье. Я моргнул и наваждение исчезло. Передо мной все так же сидела красивая и молодая Светлана Юрьевна и мило улыбалась. И в руках ее по-прежнему было дурно пахнущая кружка.

— Глеб, — Светлана Юрьевна постаралась заглянуть мне в глаза, я не позволил, — неужели ты думаешь, что я приняла тебя в своем доме, кормлю тебя, собираюсь учить чему-то, только для того, чтобы отравить и забрать рубаху, которую сама же тебе и выдала?

Не логично, тут она права, но черт его знает, что в голову ведьме может прийти. Может она меня сейчас опоит и, как в детских сказках, на лопату и в печь. Эта мысль меня развеселила, страхи отступили.

— Что это? — спросил я, принимая горячую фарфоровую кружку с характерным узором дома купцов Иваницких. Дорогая кружечка, вот жаль будет, если после ответа мне придется ее разбить.

— Это, — Светлана небрежно поправила выпавшую из прически прядь. — Старый семейный рецепт, он позволяет быстрее заживать ранам, снимает усталость, помогает телу и разуму работать вместе и становиться сильнее и лучше. Пей, тебе сейчас он очень нужен. Пей и ложись спать, — она поднялась, посмотрела на меня, кивнула чему-то. — Ты можешь выпить его в своей комнате, — сказала она. — Но потом сразу спать! Петр Андреевич рассвета ждать не станет, поэтому выпей и ложись. И я разрешаю тебе сегодня не чистить зубы.