Чтение онлайн

— Дверь закрыть? — спросил я.

— Прикрой, — согласился Крестовский, выпустив еще один клуб дыма. — Но совсем не закрывай, вдруг еще, кто заглянет. Я, знаешь ли, люблю гостей. Ты не против подождать?

— Да ну, что вы, у меня вся ночь впереди. Можем ждать сколько угодно.

— Хорошо.

Над креслом поднялся очередной сгусток дыма, и я решился. Бросился к креслу, на ходу хватая со стола тяжелый подсвечник. Не знаю, чего я в тот момент хотел больше, проломить Крестовскому голову, или заставить его проглотить сигару.

Я замешкался лишь на мгновение, когда взгляд мой упал на лежащего у стены связанного котенка. Черный, с белой кисточкой на самом кончике хвоста, он с интересом смотрел на меня огромными желтыми глазищами. Крохотные лапки его связаны между собой и стянуты в пучок, голова перевязана так, что он может дышать, но не может открыть рта. Да и сам котенок привязан к деревяшке.

Сильная боль пронзила челюсть, рука разжалась, подсвечник выпал, в лицо пахнул аромат табака. И снова челюсть пронзает боль, на чей раз снизу. Клацнули зубы, скула заныла. Перед глазами пронеслись грязные балки потолка. Я чувствовал, как ноги мои отрываются от земли и вылетают из сапог. Инстинктивно расставил пальцы, не позволяя сапогам упасть, и в следующий момент спина врезалась в стену.

За спиной и голова. В глазах потемнело, дыхание перехватило. Воздух стал слишком густым, и омерзительно сладким со странным привкусом железа. Я не сразу понял, что в лицо мне дышит кто-то, от кого воняет табаком и ванилью.

— Зря ты так, — я не мог разглядеть лица, но чувствовал, что говорящий доволен, словно он только и ждал, когда я на него брошусь. — Ты ведь мог бы быть с нами.

Меня окатила сила. Темная, тяжелая, липкая, неприятная, но такая манящая. Я ощутил себя ребенком, стоящим в сапогах в заболачивающейся луже. Ноги уходят в грязь все глубже, грязь все липче, все тяжелее. Становится все страшнее, сердце стучит все сильнее, страх заполняет собой все естество. И в то же время, это так весело. Так здорово. Нервы напряжены, чувства обостряются, время замедляется. И вот ты уже видишь, как медленно падает перед тобой птичий пух. Ты видишь каждый волосок, ты чувствуешь, как он шевелится, ты можешь следить за ним. Но ты видишь его лишь сейчас, ты его не запомнишь. Ты ничего не будешь помнить, когда выйдешь из лужи.

Или не выйдешь.

Навалившаяся на меня темная сила была сродни грязи. Она не хотела отпускать, ей было мало быть на моих сапогах, ей надо было быть внутри меня. Ей нужно было быть мной. Она хотела стать мной.

Я отпрянул. Я не хотел, становиться темным, не хотел пускать в себя эту чуждую, злую силу. Хотел остаться собой. Я понимал, что она мне даст. Я стану сильнее, много раз сильнее, я смогу одолеть Крестовского одной левой. Я стану удачливее, я стану лучше. Я получу все, что захочу. Богатство, власть, женщины, я смогу получить любую. Любую! Я буду счастлив, пока не стану Степой.

А Степой быть я не хочу.

— Зря ты, — прохрипел темный и глаза его засветились красным. — Ты не представляешь, от чего отказался.

Он врезал мне в лицо. Удар сильный, точно в глаз, но не сказал бы что умелый, кулак слишком мягкий. Однако мне и этого хватило. Мир вокруг пошел рябью, стал расплываться, темнеть еще больше. Пока не остались только два огромных, желтых, глаза, смотрящие на меня, сквозь ножки кресла. За них я и зацепился.

Я смотрел в эти два огонька, и очень хотел, чтобы они не гасли ни на мгновение. Я молился, чтобы связанный котенок не моргнул. И он не моргнул. Он смотрел на меня внимательно, словно изучая. Словно от того, сумеет ли он не закрыть глаза, зависела его жизнь. И он не моргнул. И я не провалился в беспамятство.

По шее прошло что-то острое, оставляя за собой саднящий след на коже. Я слышал, что склонившийся надо мной что-то говорит, но разобрать, что не мог. Крестовский себе оправдания придумывает? Объясняет, почему он должен меня убить. Пусть! Мне не интересно. Я даже рад, что в голове гудит и я не разбираю его слов.

— Отойди от парня!

О, это я услышал. Узнаю Петра Андреевича! Голос твердый, командный. Такой голос не хочется слышать, но если услышал, то не подчиниться невозможно. В нем чувствуется сила и авторитет. И этот человек связал котенка? Существо не больше ладони? Либо Крестовский боится кошек, либо эта пушистая малышка очень сильный маг.

— Я сказал от парня отойди. Глеб, ты там живой? Подай знак, какой.

Туман перед глазами растаял, я увидел лицо склонившегося надо мной и это был не Крестовский. Петр Андреевич стоял чуть слева от двери, и никуда не торопясь заряжал пистоль. Второй был прижат к телу локтем.

Тот, кто склонился надо мной, зашипел, по-звериному осклабился, прошептал мне в лицо:

— Я вернусь. А ты еще пожалеешь.

Он выпрямился во весь рост, ухмыльнулся и отошел к креслу, а затем перешел и за него, став так, что закрыл ногой котенка от Крестовского.

— Глеб, мать твою, подай знак, хоть помычи, или я сочту тебя мертвым! — Крестовский и не смотрел на меня, он заряжал третий пистоль.

Узнавать, что это значит, мне отчаянно не хотелось, как и валяться на полу с расквашенным носом. Я попытался сесть, но получилось лишь дернуться. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни головой. Мне оставалось лишь лежать и смотреть на происходящее. Проклятый темный, накинул на меня какую-то сеть, что крепко привязала меня к полу.

Однако Крестовскому моего движения оказалось достаточно, он кивнул, протянул пистоль в мою сторону.

Издевается? Я двинуться не могу, а он мне пистолет дает и ведь наверняка ждет, что я сейчас подскачу, схвачу пистолет и... а чего он ждет?

Из-за спины Петра Андреевича вынырнул Никифор, взял протянутый пистолет, направил его в сторону темного и встал между мной и темным.

Жертвенность я оценил. Никифор готов проститься с жизнью, ради моего спасения. Как благородно, господин Крестовский, отправлять на смерть верящего вам мальчишку.

Медленно, никуда не торопясь, словно демонстрируя темному свое превосходство, Крестовский выудил из воздуха очередной пистоль, зарядил и растворил в воздухе. Зарядив еще один и протянув его Никифору, он покачал головой.

— Дед Федор, ну ты то как во все это влез? — в голосе Крестовского было непонимание, обида и сострадание. — Агнешку убил, мальчишку погубил, Степку сдушегубил, — Крестовский вновь покачало головой. — Лиза вон до сих пор успокоиться не может, ей тоже не сладко пришлось. Зачем? Федор, зачем? Три покойника, ради чего?

— Четыре, — довольно осклабился Федор. — Четвертого утром найдешь, Петр Андреич. Если выживешь, конечно.

— Федор, ты серьезно? — Крестовский хмыкнул. — Ты думаешь, сможешь? Даже если у тебя получится, и я промахнусь, парни не промажут, — он сделал шаг вперед, и за его спиной я увидел направившего пистолет в Федора, лениво привалившегося к стене Жарова. Так вот куда исчезали пистолеты, а я уж хотел просить Крестовского обучить меня подобному фокусу.

— Зря ты сюда пришел, Петр Андреич, ей богу зря. Шел бы лучше со Светланкой мертвячка поминать.

— Бога вспомнил? — хмыкнул Крестовский.

— Это так, — скривился Федор, — к слову.

Я смотрел то на одного, то на другого и чувствовал, как понемногу хватка темной силы ослабевает. Я еще не мог пошевелить, ни рукой, ни ногой, но уже мог немного повернуть голову. И немного сменив позу, я вновь замер.

Прямо в горящем камине, прямо в огне появился темный вихрь. Маленький, скромный, не больше булавочной головки. Он рос, раскручиваясь все сильнее, впитывая в себя все больше темной не разумной энергии. И чем больше он впитывал, тем скорее рос.