Чтение онлайн

Вообще, конечно, грех нам роптать на здешние условия. Те знакомые, кого уже распределили по частям, рассказывают, что Десна — рай (пересказывать не буду — скоро сам смогу ощутить). Пока что в этом раю мы вечером покачали спину (на бег и турник сил не было, у меня и Ж.-старшего еще температура), посмотрели на две сотни людей, ждущих с обеда отправки на спортплощадке, послушали рассказы Ж. и Т. о прыжках с парашютом.

Надо черпать вдохновение в прекрасной природе — тут волшебные рассветы, закаты, ласковое солнышко днем и яркие звезды вечером. От шума казармы спасают наушники днем и вата ночью, и, как там Экклезиаст, кажется, говорил: «Все проходит, пройдет и это». А мне нужно пережить ночь рядом с главным бухарем и храпуном роты. Интересно, был ли Экклезиаст готов к такому испытанию?

Сегодня самая большая отправка, 50 человек. На Николаев и Днепр — с самого утра, на Житомир — после обеда. Тернопольский Г, легендарный бухарь и храпун, уезжает с утра, так что отсыпаюсь.

Ночь была интересная: около половины второго проснулся от храпа. В дополнение с двух сторон на телефонах играло радио: Показался фанатом «Кисс-фм», а справа играло что-то вроде дискотеки 80-х. Перегарище справа, от Г, было таким мощным, что слева, от двух тернопольских дядек, перегар почти не ощущался.

Потолкав всех (напрасно), пошел делать чай. Насладился музыкой, выпил чаю и взялся за синяков всерьез. Г.
– невысокий и почти квадратный, похож на Супер-Марио кг на сто с ирокезом. При такой ширине плеч основная проблема была — перевернуть его на бок: даже свернув ему таз и ноги под 90°, туловище перевернуть не удавалось, оно все равно лежало на спине. Чтобы не стошнило, пришлось замотаться шарфом, от угрожающих рыков и всяких междометий спасала вата (очень хотелось ее в рот Г. запихнуть, да жгут ему на шею, но я сдерживался).

Когда ноги уже были под 135° к телу, а руки из положения «звезда на пляже» были прижаты к телу, законы физики таки сдвинули тушу с места и впечатали лобешник Г. в тумбочку. На крепкий сон это никак не повлияло, зато храпеть лежа на боку он почти перестал, да еще перегар летел в другую сторону.

Пока я занимался силовыми упражнениями, даже забыл про орущий из наушников «Кисс-фм». Сам телефон был где-то в глубине широких штанин, и я не рискнул туда лазить (представив, как мои действия будут выглядеть со стороны). Пришлось опять вертеть г, чтобы достать из-под мышки среднюю часть провода и запихнуть динамики под подушку.

С соседями слева было попроще — они были легче, телефон с радио уже пищал и вскоре разрядился, так что скоро я заснул в тишине.

Около четырех часов неугомонный Г. решил, что лобешником в тумбочку ему спать неудобно, поэтому он развернулся ко мне и своей холоднющей клешней стал гладить мою щеку. Брррр, вот это было по-настоящему мерзко! А все потому, что проектировщик кроватей пожлобился перегородку сделать повыше!

Опять пошел пить чай и думать, нужны ли по отношению к Г. радикальные меры. В итоге развернул его опять лбом в тумбочку и лег к нему спиной. Уже на рассвете еще раз ощутил его ледяные руки на затылке.

Весь день провел как пришибленный — ходил ватными ногами в столовую, еще до обеда в баню (замотался шарфом, чтоб не просквозило), потом в аптеку за новым антибиотиком. Горло болит конкретно, грипп соте back.

Ж.-старший после обеда стоял на отправке, в итоге в поезд на Житомир, в 95-ю, на Петровке они сели только в полдевятого.

Сказочно повезло ветряночному В.: он же опоздал на отправку в рядовую часть — в итоге попал из камеры сразу в 79-ю, Николаев (с моей точки зрения, лучшая часть страны).

Насяльник всю первую половину дня бегал за тупящими синяками, раздавая пендали, когда те забывали какие-то военные документы или пытались улизнуть за бухлом в город. По крайней мере, пять раз сквозь сон я слышал; «Где этот (имярек и пятиминутные маты воспитательного характера вместе со звуками ударов)». Ближе к вечеру огласили новый список отправки: 25 из оставшихся 35-ти, и меня опять нет. Ж.-младшего, как он и хотел, взяли в разведку в Днепр. Странно, что очень много киевлян осталось нераспределенными — надеюсь, попаду в часть вместе с кем-нибудь из них.

Пишу 14-го марта, потому что 13-го было чересчур плохо.

Привычка ходить с больным горлом сыграла со мной дурную шутку: встаешь, хочется пи-пи, а ноги уже тю-тю, плохо передвигаются. В пятницу с утра, выполнив эдакий подвиг (марш-бросок в туалет), решаю никуда из казармы не выходить и лежать, пока антибиотики не подействуют.

Убывающие оставили плетенку хлеба и полбанки тушенки, предвкушаю царскую трапезу, но тут облом: плетенка явно еще тернопольская, настолько засохшая, что ее не то что разломать — укусить нельзя, а тушенка из чего-то непонятного. Пахнет нормально, выглядит сносно, пробуешь — ЧТО ЭТО?!?

Возможно, если бы соседи заранее рассказали, что это: к примеру, эксклюзивный тернопольский рецепт, мозги свиньи вперемешку с козлиными яйцами или паштет из пятачков, или вымя в собственном соку, — я бы съел и даже потом гордился — вот чем в учебке кормили, а я выжил! А тут какая-то рыжевато-коричневая однородная масса с вкраплениями чего-то более темного — пахнет как мясо, но на вкус… ну совсем не мясо, и еще что-то периодически похрустывает (хорошо, что не шевелится и по рту не бегает).

Тушенку убираю подальше, на самый черный день (хуже ей уже явно не будет) и иду пилить плетенку — ведь у меня на швейцарском ноже есть пила, я крутой!

Беда пришла, откуда не ждали; соседи сбежались посмотреть, что же это такое я пилю, ведь звук шел, как с лесопилки. А кровати, напомню, у нас деревянные, так что народ, вероятно, ожидал увидеть, как я выпиливаю прямо в досках второго этажа эпическую сквозную напоминалку о себе. Ну да, они ведь все скромненько — маркерами, ручками, а тут чувак креативно подошел, с пилой!

Отступление: вандальные надписи типа «здесь был вася» еще строители пирамид оставляли, а ведь могли о себе и побольше написать, ради интересующихся потомков! В нашем рембате исписанными оказались почти все кровати, но на мемуары или афоризмы никто не решился, надписи скучные: имя, село.

Зато одна просто съела мне мозг: «батя качанив лютий». Вроде Качанова у нас нет, есть Качановка, да и батей у нас никого не называли, а после месяца обычно пишут год. Зато если смотреть на фразу шире, можно интерпретировать ее так: «отец двух оболтусов очень зол», или «февраль — отец капусты». Если же представить «качанив» глаголом, то этот самый батя что-то нехорошее делал с февралем.