Чтение онлайн

Только у одного молодого парня-контрактника слабые нервы оказались — он по-крабьи выскочил: «Я все, все!»

4. Смириться с жестоким мизантропом-напарником, бесконечно бухтящим в противоположную от меня сторону: «Як мене це заібало! На таку погоду в’їбать надо не менш поллітра» — и прочие жизнеутверждающие сентенции, попутно пугая туалетных лунатиков.

Достался в наряд тот же мужик, который сразил мою неподготовленную натуру в поезде необычной церемонией знакомства: в ответ на мою протянутую руку и «привіт, я Дмитро!» он отвернулся к окошку и полчаса вещал нечто сакральное, в коем «пизданув ахуенний кабель» было мной отмечено не менее трех раз — молитва, что ли?

Не рискуя еще раз пройти такой сложный ритуал посвящения в сокровенные тайны, спрашиваю у соседей: а как его вообще зовут? Говорят, точно не знаем, но насяльник вроде слышал от кого-то в Десне, что его зовут Р. Позже, в Полтаве, когда ходили с ним вместе к банкомату, стало ясно, что дядька — хмм… как минимум бедуин. Ходит в черной вязаной шапке, «бо так голова гріється, але не пече, а без шапки — пече і гріється».

Во время наряда нужно держаться друг друга и планшет нельзя юзать: он как фонарик. Так что пытался обратить напарника в оптимизм, предлагая сумасшедшие способы обогащения и фантастические истории из жизни знакомых. Мизантроп последовательно разрушал эти воздушные замки, твердя; «ото якби землі пиздануть гектарів так тисяч сімсот, то б непогано». Ну конечно, куда там моим предложениям по металлопласт, окнам или настилу крыш, если у человека миллионы га под ногами только и ждут, кто бы их, хмм, умыкнул.

После очередного горох-об-стену-раунда, а именно после моей фразы «я хочу бути добрішим до людей і оптимістом!» и его ответа «довбойобом, бля, ти хочеш стати» так и чесались руки передернуть затвор и спросить: «И какая падла тут, мля, сомневается, что я добрый?!? Да я пиздец какой добрый! Я, бля, самый добрый из людей!» — тра-та-та!!!

5. Последнее, самое важное задание, состояло в реагировании на фырки рации. Одна была у нас, другая — у наших офицеров в помещении (ну, и на той же волне еще штук ****цать постов и секретов). Периодически кто-то настырный начинал вызывать офицеров — те не слышат, мы за них. Офицеры вызывают — мы их не слышим. Попытка коммуникации не дала результата. Зато, когда меня выгнали делать кофе («Димон, ты помехи ставишь — погуляй, дай посты проверить»), связь была прекрасная.

Когда офицер пошел в гряземесы (проверять посты), пронеслась мысль включить тангенту рации во время очередного получасового монолога напарника — чтобы все в нарядах и слухачи из ФСБ этой ночью прочувствовали, какая именно «ригачка» наступает после литра соседского самогона и как «пиздато» бывает от литра коньяка.

Вместо разглашения таких страшных военных тайн сработал снова закон невезучести, на этот раз — самым жестоким образом; мой кипятильник… мой малыш попускал напоследок искры и помер. А мы остались без кофе и мивины. Эх, сколько же было пройдено вместе! и подогрев гречневой каши в деснянском госпитале, и тысячи чашек кипятка…

На сей раз источники — соседи по нашей базе и водители, знакомые по деснянской учебке.

Водитель-шумахер, который нас вез на КамАЗе, — во многих отношениях примечательная личность. Через три часа общения думал, что оглох: ни одного мата вообще! Маты в армии — как крик петуха на рассвете, без них — что-то не то! И начинает в ушах позванивать. А для сельского жителя из Центральной Украины разговор без мата — вообще аномальное явление. Позже понял, что это как знак отличия, как кулаки с гигантскими разбитыми костяшками: уважайте!

Спрашиваю: экстремальные случаи за этот год на войне были? Говорит — нет. Возил чаще всего боекомплекты в колоннах — до 12–15 км от донецкого аэропорта. Если от начальства исходили «тупые приказы, на убой» — не ехал, и никакие майоры/полковники не могли его заставить. Раз он материально ответственный за машину, значит, имеет право решать. Никто ему не перечил, потому что всю жизнь в армии и все время на грани дисбата за избиение офицеров (бил по делу, как он говорит). Не женат и без детей — никого не боится. Еще он за свой счет довел машину до отличного состояния и много раз выручал других товарищей (респект: сильный и трезвый). Кстати, тот КамАЗ у него таки забрали — сейчас он уже на новом, и в этот деньги не вкладывает.

Он вызвался забирать наших убитых и раненых, когда после очередного перемирия боевики открыли зеленый коридор для нашей колонны. Рассказывает о проверяющих ДНР: сначала вдоль колонны идут двое, у одного коробочка — фиксатор электронных импульсов. Телефоны, звукозаписывающее — ничего нельзя было (об этом предупреждали, кто не послушал — забрали).

Потом быстрый, но основательный обыск: несколько пацанов, ходят бесшумно, в навороченной экипировке, на всех стволах — глушители (якобы спецназ ГРУ). Других водителей — мордой в пол, с нашим спокойно выясняли, зачем взял с собой автомат (нельзя, отобрали).

Позже на одни машины грузили трупы (иногда — половины и части, он сам участвовал в погрузке), к нему — раненых. Тяжелый был только один: пятку оторвало (позже от лекарств снаркоманился).

Пацаны не верили, что едут на Украину: всех морально ломали, звонили при них родным и вымогали деньги. Но больше запугивали несчастных матерей и жен воплями тех, кого пытали и мучили во время этого телефонного разговора. Это такой мрак, что писать не буду, но такие сволочи не должны ходить по земле. Русский мир заказывали? Вот они и пришли, отморозки конченые.

Проехали довольно длинный маршрут по ДНР, потом машины беспрепятственно выпустили на нашу территорию. Было темно, фары включать запретили, а из-за ужасного запаха разложения все остальные органы чувств притупились. Один Урал без груза догнал предыдущую машину, разбил свой радиатор в хлам. Старший командует: машину в кювет, гранату в кабину и погнали. Шумахер: нет, машина наша — на жесткую сцепку. Опять чуть не подрался, но вывез.

Раненых потом на вертолетах везли в Харьков и Днепр.

Про теперешнее положение шумахер особо не распространялся, посоветовал только не шастать пьяным по местным городам (один раз тут четырех солдат зарезали).

Еще добавил, что народ местный до сих пор не видит, на чьей стороне сила. Куда бы ни приехал — наши пытаются задобрить местных, детям сгущенку суют. Но народ здесь по-прежнему сытый (с его точки зрения), наших воспринимает как «терпил». Сам шумахер, если уж дети в прифронтовых городах у него клянчат деньги, дает им поиграть своим оружием — пистолетом или автоматом (без патронов, понятно) и не боится, что стащат. Вот это им по-настоящему интересно: военное поколение растет.

Интересно было бы перепроверить его слова — но это не с моим убогим инетом…

Еще рассказывал про Чечню, но это к АТО не относится.

Другие наши соседи рассказывают: жили на передке, кроме блиндажей (нор) были еще палатки. Подкармливали собаку — она их много раз предупреждала, один раз, на Новый год, жизнь спасла. Собака раньше слышит «Грады», чем человек. Как только собака начинает крутиться и выбегает с воем из палатки в блиндаж — моментально за ней! Гугух-гух-гух — на месте палатки и праздничного стола воронка.