Чтение онлайн

– Ты не знаешь?

Я так напряжена, что едва заставляю себя мотнуть головой. Идей у меня, и правда, никаких. Юлька точно бы не стала за моей спиной связываться с Никитой, тем более после нашего последнего разговора, а больше и некому. Подробностей нашего разрыва никто, кроме Дэна, не знал. В его протекцию я ни за что не поверю.

– Вика, - с улыбкой фокусника выдает он.

– Вика? Тебе звонила Вика?!
– В ее участие поверить еще труднее.

Он поднимает вверх указательный палец.

– Приходила. Сегодня явилась ко мне в универ и назвала придурком. При всех. Я офигел и сразу проникся.

Чтобы не думать о невероятности его слов, я сосредотачиваюсь на фактах.

– Но Вика не знает, что я здесь. Это никак не объясняет…

– Зато знает Алиса. Сестра не прочь тебя сдать за еще один чизкейк, - смеется он и меняет интонацию.
– Еще вопросы будут или пойдем споем что-нибудь дуэтом?

– Ты тоже поёшь?
– удивляюсь я.

– С тобой я даже танцую, - говорит он низким бархатным голосом, встает и берет меня за руку.

Мы идем в караоке-зал, но у входа он останавливается и, повернувшись ко мне, легко целует в губы.

– Я скучал, - признается тихо.

Потемневшие глаза мерцают знакомым блеском неприкрытого желания, и меня затопляет ощущение счастья.

– Что будем исполнять?
– спрашиваю с улыбкой.

– Как насчет "Нас не догонят"?

– Годится!

И, крепко держа и поглаживая мою руку, Никита ведет меня в зал.

– Не спишь уже?
– приоткрыв дверь в нашу комнату, тихо спрашивает мама.

Я мотаю головой.

– Рановато ты проснулась для 31 декабря. Всю ночь же, наверное, спать не будете, - она улыбается.

– Не знаю. А сама чего не спишь?

Мама глубоко вздыхает.

– Поговорить хотела. Пойдем?

Я скидываю с себя одеяло и шлепаю босиком по ламинату - тапочки просто ненавижу. Поэтому предпочитаю ковры или любые другие напольные покрытия, но и теплый пол, как в этой квартире, вполне меня устраивает.

Иду за мамой в гостиную, с ногами залажу на диван, она садится рядом. Облизывает губы, готовясь начать говорить, но так ничего и не произносит.

– Ты решила принять предложение о переводе?
– подсказываю я.

Она снова вздыхает.

– Решила. Но все равно сом…

– Ну и правильно, мам!
– перебивая, восклицаю преувеличенно радостно, но не обманываю этим даже ее, не говоря уже о себе.

Мы обе понимаем, что это лишь моя бравада, жалкая попытка ее приободрить, не добавлять переживаний из-за и без того не простого решения о переезде в Тюмень - ей предложили серьезное повышение, отказываться от которого было непростительной глупостью. О чем я маме и говорю.

Она грустно улыбается.

– Конечно, глупо. Тем более, ты знаешь истинную ситуацию. От меня мало что зависит.

Я киваю.

Дело там не только в повышении, но и в разразившемся недавно скандале - прошлый прокурор, мамин непосредственный начальник, был пойман на получении крупной взятки. Произошла массовая проверка и чистка кадров. Прокурора сняли, назначили на его место исполняющего обязанности, дядьку авторитарного и, как это часто бывает, самодурного. Ну и он откровенно копает под команду старого прокурора и даже под тех, кто, как мама, не состоял в команде, но работал под его началом. И несмотря на то, что тщательная служебная проверка никакого криминала за ними не нашла, новый прокурор не скрывает, что сделает все, чтобы избавиться от старой гвардии. Маму в прокуратуре ценят, и терять не хотят, но и с новым назначенцем сталкиваться себе дороже, поэтому и предложили ей временно "пересидеть" ситуацию до ее логического разрешения. Но мама считает, что, согласившись на этот перевод, она косвенно словно подтверждает всеобщую уверенность в ее причастности к коррупционным схемам, и внутренне не готова отступать.

И вот уже больше месяца она мучается проблемой выбора. На чаше весов, кроме профессиональной дилеммы, фигурируем еще и мы с Алиской. Ну и папа, конечно. Я даже думаю, что папа больше.

– Тогда тем более нужно соглашаться и больше не сомневаться. Мы, конечно, будем по тебе скучать, очень, - я беру ее за руку.
– Но точно не пропадем. И за папой присмотрим, можешь на нас положиться.

И снова улыбка, уже не такая печальная.

– А папа присмотрит за вами?

– А то! Где он, кстати, в такую рань в предпраздничный день?

Мама отводит взгляд.

– Мама…

– Он у Артамоновых, - говорит она тихо.

– Зачем?

Сам факт того, что папа у родителей Кости, не был странным - не зря же наши семьи дружат столько лет, - но и время визита, и то, что мама прячет глаза, вызывает у меня обоснованное беспокойство.

– Вы у них Новый год встречать будете?
– мое предположение логично - большинство праздников мы отмечаем вместе, то у нас, то у них, и Новый год чаще других.

– Нет, - отвечает поспешно.
– И не у нас. Не в этом году точно.
– Резко выдыхает, словно решается на что-то.
– У них проблемы с Костей.

– С Костей? Что случилось?
– пугаюсь я.

– Университет, новые друзья… знаешь, как бывает. Связался не с той компанией и… - мама снова отводит взгляд.
– Сейчас он в реабилитационном центре.

– Он что… употребляет?

Мама лишь вздыхает, глядя не на меня, а в окно.

– Но как?! Почему?..
– я не понимаю. Не верю. Не хочу верить.
– Алиса ничего мне не говорила. Она не знает?
– бросаю взгляд на закрытую дверь нашей спальни.

– Знает. Это от нее Артамоновы узнали о проблеме. Она пыталась воздействовать на него сама - убеждала, ограждала, - но быстро поняла, что у нее не получается. И пришла к тете Вале. Они тоже сначала пробовали справиться самостоятельно, но и у них не вышло… - мама ненадолго замолкает, хотя и так говорит медленно и тихо, как о чем-то болезненном, запретном.

А я слушаю ее с вакуумом в голове. Все, что мама говорит, не укладывается в моем сознании, не проникает в него.

– Вчера он сбежал из-под домашнего ареста, его нашли и определили в центр. Папа договаривается обо всем.

Я киваю китайским болванчиком. Директор центра - очень хороший папин друг, в далеком детстве они вместе начинали заниматься картингом при школе, под руководством тренера сами собирали карты и соперничали друг с другом на соревнованиях. И до сих пор соревнуются при любой возможности.

– Но как я могла это пропустить?

– Не вини себя, - чуть повышает мама голос, и в нем появляются ее привычные стальные нотки большого ментовского начальника.
– Никто не замечал. И если бы не Алиса…

– Да даже сегодня, - упрямлюсь я, - сейчас, когда вы узнали и папа поехал к ним. Как можно так спать, что ничего не слышать?!

– Мы узнали не сегодня. Вчера, - мама снова смягчается.
– И когда ты пришла, папа уже уехал.

Мне стало нестерпимо стыдно. Неужели любовь и собственное счастье оглушает и ослепляет не только по отношению к объекту этой самой любви, но и ко всему, что происходит вокруг?