Чтение онлайн

Тайна? Скорее всего, так и есть. Не могу же я признаться Патрику, что моя непутевая мать неожиданно решила огорошить меня именем моего же непутевого папаши... Нет, с этим мне придется разбираться самой.

— Так ты можешь мне о нем что-либо рассказать или нет? — прибегаю я к увиливанию, и мой собеседник, конечно же, это понимает. Он облокачивается на кухонную столешницу и задумчиво сводит брови...

— Я мало что о нем знаю, — произносит он наконец. — Мы хоть и ходили в одну школу, толком никогда не общались... Тобиас был старше лет на пять и в школе считался крутым парнем. Все девчонки слюной по нему исходили! Тогда он, действительно, хорошо выглядел, не то, что сейчас... — Он снова задумывается: — Родителей у него, насколько я помню, никогда не было... Ну то есть были, конечно, когда-то, но мне о них ничего не известно. Его вырастили дед с бабкой... Приятные люди, абсолютно недостойные такого вот внука, как Тобиас. Герр Коль, — Патрик колеблется с секунду, как будто бы не решается мне в чем-то признаться, — управляет лучшей в городе плотницкой мастерской...

При этих его словах я вскидываю голову с дополнительным интересом во взгляде.

— Лучшей в городе?

— Да.

Мы на секунду замолкаем, а потом я все-таки спрашиваю:

— Не то ли это самое место, о котором ты мне однажды упоминал?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что я имею в виду, — отзываюсь на это. — Ты сказал как-то, что есть лишь один человек, с которым ты хотел бы работать, и этот человек, якобы, на дух тебя не переносит... Ты говорил о герре Коле, не так ли?

Патрик опускает голову и утвердительно кивает.

— Видно, я слишком много тебе наболтал... Надо быть сдержаннее, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

— Брось, — не могу сдержать я улыбки, — все еще дуешься на меня из-за моих утренних слов?

— Ничуть не бывало, — отзывается он так поспешно, что сразу ясно: так и есть, дуется. Я и так это знала... — Разве мне десять лет, чтобы обижаться на правду?

Я только и могу, что покачать головой.

— Нет, тебе не десять, — присовокупляю я к своему головокачанию, — но и врать ты тоже не умеешь.

Тут уж Патрик тоже мне улыбается. Почти насмешливо...

— А ты, значит, умеешь врать, правильно я понимаю? — осведомляется он, заставляя мое сердце испуганно дрогнуть. — Зачем наврала Килиану про свою беременность? А мне о чем врешь? Уверен, у тебя есть от меня тайны... Даже не отпирайся.

Так, главное дышать... не паниковать... не показать своего страха...

— Килиану наврала, чтобы не обнадеживать зазря... Кто же знал, что он полезет к тебе с кулаками?

— А мне понравилось! — заявляет вдруг мой визави с довольной полуулыбкой.

— Понравилось?

— Понравилось биться за тебя! — повторяет Патрик, отталкиваясь от столешницы и делая шаг в мою сторону. — Это был уже второй раз, если подумать... Кто будет следующий? Тобиас Коль? Или, я не знаю, скажем...

— Перестань. Не надо! — я смущенно отвожу глаза и стараюсь не обращать внимание на его одурманивающую меня близость, от которой невольно сбивается дыхание. — Я вовсе не намеревалась становиться предметом разногласий и... мордобоя. Надеюсь, Килиан не очень пострадал?

— Переживаешь?

— Он мой друг.

— А этот друг знает, что он именно друг и ничего более?

— Думаю, я была достаточна красноречива, когда говорила ему об этом.

Мы стоим так близко друг к другу... так близко, что надо бы отстраниться. Прервать этот странный диалог, но не могу... и не хочу.

— Этим утром он не показался мне достаточно убежденным, — голос Патрика такой сахарный, словно выварен из целого центнера сахарной свеклы. — Думаю, тебе придется повторить прежние слова, разве что с поправкой на отсутствие беременности... Ты ведь, действительно, не беременна? Или я ошибаюсь?

Краснею и делаю судорожный вдох.

— Не ошибаешься.

— Маленькая лгунья!

— Я не лгунья, — лепечу едва слышным голосом, гадая, кого именно я сейчас обманываю: Патрика или самое себя...

А через неделю — самую длинную неделю в моей жизни — Патрик заходит и говорит:

— Помнишь, ты спрашивала меня про Тобиаса Коля?

Я молча поднимаю на него вопрошающе-недоуменный взгляд. Конечно, я помню про Тобиаса Коля, но к чему Патрику сейчас вспоминать о нем...

— Он умер сегодня, — отвечает он. — Передоз. Говорят, фрау Коль так и нашла его с иглой в вене... Мне очень жаль.

Наверное, в этот момент я сильно бледнею, потому что Патрик подхватывает меня под руку и усаживает на стул.

Мой отец умер. Мой отец умер... Мой отец умер! Я закрываю лицо руками и стону, словно раненое животное.

Глава 11.

Мой отец умер...

Я не успела перекинуться с ним ни единым словам... кроме разве что того краткого «простите», которым сопроводила прикосновение к его плечу в тот день в супермаркете. Он же ответил: «Что тебе надо? Вали отсюда» — вот и все наше общение за целую жизнь.

Мой отец умер, а я могу вспомнить лишь его покрасневшие глаза и грубость по отношению к собственной бабушке. Лучше ли это полного незнания?

У меня нет ответа на этот вопрос... пока нет. Возможно, позже, когда шок от внезапного обретения и окончательной потери отца схлынет, уступив место спокойному умиротворяющему покою, возможно, тогда я посмотрю на всю эту ситуацию с другой стороны и найду правильный ответ на мучивший меня вопрос... Но не сейчас.

Сейчас в душе буря, а бури — плохой аналитик жизненных поворотов.

Поправляю пред зеркалом свой наряд для похорон: черную юбку-клеш и белую блузку с кружевным воротничком. Я похожа на ученицу пятого класса, но ничего другого у меня нет... ничего другого, более подходящего для столь скорбного случая. Я не люблю мрачные оттенки...

Линус втиснут в черные брючки и рубашку — пришлось потратиться на соответствующую случаю одежду для него — и вышагивает рядом слегка подпрыгивающей, пружинистой походкой ребенка, которому некуда девать свою энергию.

Патрику я ничего не сказала: решила, что не стоит распалять его любопытство сообщением о нашем в Линусом посещении похорон... моего отца. Мы просто постоим в стороне, отдадим, так сказать, последнюю дань памяти и уйдем... Ничего более. Патрик и так в последнее время косится на меня — подозревает непонятно в чем.

Ну и пусть, главное, чтобы не узнал главного...

Наконец мы подходим к кладбищу, и я толкаю железную витую калитку самого причудливого вида — скорбная процессия из людей в траурных одеждах скользит по дорожкам между могилами в сторону часовни. Гроб с моим отцом несут впереди мужчины в белых рубашках... Я поглубже вдыхаю в себя пахнущий лилиями воздух и пристраиваюсь в «хвосте» процессии. Это первые похороны в моей жизни...

Несмотря на раскаленный жаром воздух снаружи, внутри часовни почти холодно, и я зябко повожу плечами под тонкой материей шелковой блузки — садимся слева у стены. Линус начинает играть с крючком для... я и сама толком не знаю его предназначения, просто одергиваю брата, во все глаза уставившись на красивый, лакированный гроб, украшенный лилиями и гвоздиками. Неужели в нем и в самом деле лежит мой настоящий, биологический отец? Горло стискивают судорожные спазмы, и я проигрываю борьбу с ними, едва под каменными сводами раздается мелодия первого гимна. «Ближе, мой бог, к тебе, ближе к тебе...» поют люди вокруг, а я смахиваю руками слезы со своих щек, безуспешно пытаясь вспомнить, есть ли в моей сумочке упаковка с салфетками. Не думала, что стану плакать... и вот.