Чтение онлайн

У меня так заволокло слезами глаза, что я не сразу замечаю протянутую мне Линусом салфетку... две салфетки, если быть точной, беру их и благодарно ему улыбаюсь. Что за наваждение: почему я плачу? Я ведь даже не знала этого человека. Наверное, это скорбная экзальтация органной музыки действует на меня таким вот престранным образом, только я реву не только в часовне во время недолгой отповеди священника, но и во время процессии в сторону разверстой могилы, обложенной искусственным дерном — все так красиво и чинно, что у меня заходится сердце.

Не знаю, кто из присутствующих здесь людей, является родственником семейства Коль, только в целом их совсем немного: человек двадцать от силы... и я с Линусом. На меня посматривают с интересом, наверное, пытаются понять, кем я прихожусь мужчине в этом невероятно красивом гробу — им не догадаться. К счастью...

Священник произносит свое привычное «прах ты и в прах возвратишься», слышу, как кто-то судорожно всхлипывает: неужели я сама — нет, это фрау Коль, вижу ее голубые глаза, вылинявшие от бесконечного множества пролитых слез. Рядом с ней высокий старик с шевелюрой кипенно-белого цвета, он поддерживает ее за руку, а у самого такое скорбно-отрешенное выражение лица, что почти напоминает мне маску. Должно быть, это герр Коль, дед моего незнакомца-отца... и мой прадедушка по совместительству. Я все еще не до конца это осознаю, но у меня теперь есть целых два родственника, это если не брать в расчет маму, конечно, — ее все равно что нет, она сама так захотела — и они оба стоят сейчас передо мной.

Гроб опускают в могилу, и я снова утираю слезы второй по счету бумажной салфеткой — первую пришлось выкинуть еще по пути к могиле — люди выстраиваются в очередь, отдавая последнюю дань умершему. Я встаю в самом «хвосте» и тоже вынимаю из корзины красную гвоздику, чтобы сказать свое последнее «прости»: руки дрожат, и я неловко кидаю в могилу горсть земли вместе с ярко-алым цветком. Слезы захлестывают меня, и я спешу прочь, собираясь поскорее уйти, оставив это место и само горестное событие далеко позади, но тихий голос неожиданно останавливает меня:

— Спасибо, что пришла, милая. Я благодарна тебе за это! — и фрау Коль стискивает мои внезапно похолодевшие пальцы своей сухонькой ладонью.

— Я просто... я просто подумала...

— Я понимаю, — кивает она мне с печальной полуулыбкой. — Спасибо еще раз. — И тут же добавляет: — Надеюсь, ты останешься на поминки... Здесь недалеко, в нашем доме.

— Я... — Линус нетерпеливо подскакивает, дергая меня за руку.

— Это твой сын? — интересуется фрау Коль.

— Брат.

— Здравствуй, дорогой, — обращается она к мальчику. — Хочешь пирога с малиной? Я специально для тебя его испекла, большой и очень вкусный.

— Для меня? — Линус бросает на меня робкий взгляд — по всему видно, что ему очень хочется этого самого пирога испробовать.

— Для тебя. — И уже в мою сторону: — Пойдемте... Ева, не так ли?

— Да.

— Пойдемте, Ева, позвольте мне угостить мальчика пирогом.

И я не нахожу в себе сил для отказа. А потом мы идем по узеньким улочкам, петляя между красиво ухоженными цветочными клумбами и разномастными почтовыми ящиками, обступившими нас со всех сторон.

— Проходите, не стесняйтесь, — подбадривает нас сердобольная старушка, распахивая калитку и приглашая всех в дом.

Дом этот, ничем не примечательное секционное строение в ряду таких же ничем не примечательных секционных домов, отличается разве что крайне запущенными, неухоженными клумбами перед домом, которые так и вопияли о прополке и облагораживании. Меня удивила эта унылая заброшенность, от которой так и веяло безысходностью...

— Спина болит, — материализовывается рядом со мной фрау Коль. — Вот все и зарастает. А у Ингольфа в мастерской дел невпроворот, — со вздохом произносит она. — Все думала ландшафтную фирму нанять, да вот никак... — Она замолкает, обдумывая что-то свое, а потом добавляет: — Пойдемте, у меня на первое суп с фрикадельками.

И мы едим суп с фрикадельками, а потом жареную индюшку под мятным соусом — люди на другом краю стола громко разговаривают и даже смеются... Жизнь продолжается, думается мне не без грусти, человек умер, но жизнь живых продолжается.

— Я помогу вам с посудой, — говорю я фрау Коль, когда гости один за другим начинают покидать их дом.

— Что ты, не нужно, спасибо, милая.

Но я все-таки настаиваю на своем и помогаю ей очищать тарелки от остатков еды и составлять их в посудомоечную машину. Ее муж крайне немногословен, он, как мне кажется, даже ни разу на меня и не взглянул, просто молча ходит по дому и наводит порядок. Когда же он складывает длинный стол, установленный специально по случаю, я вдруг говорю:

— Вы, должно быть, сами его сделали... Очень хорошая работа.

Кустистые брови, подобно двум антеннам, направляются в мою сторону и замирают. Улавливают сигнал о моем здесь присутствии? Возможно. По крайней мере старик смотрит пристально и даже несколько отрешенно... Я робею под этим нечитаемым взглядом.

— Сам, — наконец отзывается он кратким ответом.

— Мне очень нравится. Я знаю человека, который тоже умеет творить чудеса из дерева, — и замолкаю, совсем сбитая с толку непонятной реакцией моего собеседника то ли на меня самое, то ли на мои слова, в частности.

Его брови успевают совершить два круговых движения, прежде чем его жена наконец произносит:

— Она говорит о Патрике Штайне, дорогой. Это та девочка, что присматривает за его матерью, помнишь, я тебе рассказывала о ней?

Старик молча кивает.

— Неплохой парень этот Патрик, — скрипит он негромко, — только бузотер и раздолбай.

Тут уж мне становится несколько обидно за Патрика, и я выпаливаю на выдохе:

— Он говорит, вы лучший мастер в городе. Восхищается вами...

— И правильно делает: я, в отличии от него, делом занимаюсь, а не дурью маюсь на похоронной колымаге. — В голосе старика слышна скрытая обида, причины которой мне неизвестны...

— Девочка новенькая в городе, Ингольф, — обращается к мужу фрау Коль. — Она о наших склоках ничего не знает... — И уже обращаясь ко мне, добавляет: — Мы со Штайнами не то, чтобы враждуем, милая, но и не дружим это точно... Сара, мать Патрика, та еще...

— Стерва, — вставляет старик со смаком.

— Дорогой, ай-яй-яй, — стыдит его супруга, покачивая головой. — Разве ж так можно...

— Можно, коли это правда, — отрезает тот твердым голосом. — Стерва она и есть стерва, и я не виноват, коли даже родной муж не смог ее выносить... Он и так слишком долго мучился, бедняга. Мне всегда было его жаль!

Я знаю, что речь идет о некоем разладе, случившемся в прошлом, и робко интересуюсь:

— А что конкретно между вами произошло?

— Не между нами конкретно, милая, — вздыхает фрау Коль. — А между Тобиасом и Патриком... Это было как раз после развода Патриковых родителей, и как там точно дело было, сказать не берусь, только Тобиас посмеялся над Сарой, мол, от такой-рассекой...