Чтение онлайн

Лаврушин добродушно усмехнулся. В свои пятьдесят семь лет он был еще огурцом и на пенсию не собирался. Да и кто его отпустит? Кого за штурвал посадить? Вторым пилотом у него был Ильяс Камаев. Хороший летчик, да. Немного рисковый в силу молодости. Ему бы «боинги» водить, но не судьба. А тех, кто из училища приходит, и к самолету подпускать страшно. Все надеются на технику и на автопилот.

– Степан Андреевич, – не унималась Наталья, – вы какой-то излишне возбужденный.

Лаврушин сделал недоуменный вид, но потом добродушно рассмеялся.

– Да рейс у нас сегодня какой, знаете? А… то-то. Наших везем на матч. И не просто матч, а полуфинал. Так что надо, чтобы все прошло без сучка без задоринки. Но об этом еще на предполетном брифинге особо скажу.

– Фи, – Майка фыркнула. – Никогда не понимала, что хорошего смотреть, как бегает по полю куча мужиков за мячиком.

– Абсолютно согласен, – кивнул Лаврушин. – Ерунда это. А вот шайбу по льду гонять совсем другое дело. Ладно, после проверки жду всех на брифинг.

Лаврушин сиял лицом. О его страсти к хоккею ходили легенды. Наверняка, узнав, что хоккейный клуб арендовал чартер для поездки, сам же и подсуетился, чтобы рейс достался его экипажу.

Майка уставилась на него. Выпуклый лобик прорезала тонкая морщинка. Антон усмехнулся и хлопнул ее по спине.

– Мы хоккеистов везем. Это тебе не мячик. Это шайба. Умело брошенная шайба летит со скоростью больше ста километров в час. Хоккей – это серьезно, детка.

– А, – Майка дернула плечом. – А они так же, как и футболисты, зарабатывают?

– Да ты что! Больше. Гораздо больше, – Антон подмигнул Наталье. Он явно развлекался.

Наталья не поддержала шутку коллеги. Антон парень неплохой, но в последнее время как-то странно себя ведет. И эти его подмигивания… нет, конечно, приятно, когда молодняк на тебя так реагирует. Но заводить романы на работе – последнее дело. Вот как раз ходячий пример того, что бывает из-за служебных романов, – следующим из кабинета вышел второй пилот Камаев. С бесстрастным лицом и вежливой полуулыбкой. Такой весь загадочный. Специально, наверное, интересничает, знает, на что женский пол падок. Интересно, если бы не Антон, а Камаев ей подмигнул, она бы устояла? Надо у Жанки спросить. Она обернулась и тут же толкнула подругу в бок.

– Ты в нем сейчас дыру проглядишь, – шепнула она.

Жанна поспешно опустила глаза. Черт ее дернул как-то по пьяному делу сболтнуть при Наташке лишнего. Ну да, нравится ей этот неприступный как айсберг и такой же холодный второй пилот. Может, даже больше, чем нравится. Хотя кроме лица, украденного у какого-то голливудского актера, и фигуры, слепленной неким небесным Микеланджело, не было в Камаеве ничего хорошего, ровным счетом ничего. Кроме… кроме того, что рядом с ним у нее внутри начинали порхать те самые пресловутые бабочки, на время прогоняя мерзких жаб, которые давно и прочно обосновались там и не собирались уходить добровольно.

Камаев появился в компании примерно год назад. Но столкнулись они в одном рейсе не сразу. На предполетном брифинге, когда экипаж знакомился друг с другом, она сначала и не обратила на него особого внимания, подумала, ну вот еще один записной бабник, уж больно красив. Но потом она услышала его голос: бархатный, с грудными переливами – от него замирало сердце и начинало ныть чуть пониже диафрагмы. Это же невозможно – иметь такой голос, подумала она тогда, за это сажать надо. На цепь и с кляпом во рту. Перед глазами тут же родилась картина связанного второго пилота. Голого, но в фуражке. Она тогда громко фыркнула, чем вызвала у Камаева слегка ироничный взгляд и легкую усмешку, словно он прочитал ее нескромные мысли. Этот взгляд и, главное, усмешка ввергли ее в крайнюю степень смущения так, что она совершенно неприлично залилась краской и до сих пор не могла без досады вспоминать этот эпизод.

– Не знаю, чем можно в этом толстокожем чудище дыру проделать, – буркнула она, – но явно не моим взглядом.

– У тебя все в порядке? Ты чем-то расстроена, я же вижу.

– Да все нормально. Просто… Устала, наверное.

– А я давно говорю, что надо тебе к моему косметологу походить. Чудо-врач.

Наталья улыбнулась, зная, что в свои тридцать выглядит лет на пять моложе. Она поправила пиджак на груди. Опять наела за выходные несколько лишних граммов. Теперь вот пуговица так и норовит расстегнуться. Хорошо Жанке – не ест и не хочет, а ей держаться подальше от холодильника помогает только сила воли да ипотека. Здравствуй лишний килограмм – прощай небо.

– Ты не слышала от Эльвиры ничего странного? – спросила Жанна, надеясь увести разговор от неприятной темы. – Мне показалось, что у нас опять какие-то проблемы. – Эльвира Дмитриевна была их инструктором, курировала их группу бортпроводников, назначала на рейсы, решала вопросы, давала втык, если нужно, такая «домоправительница-домомучительница».

Наталья махнула рукой:

– У нас всегда проблемы, ты же знаешь. Не бери в голову. Как-нибудь образуется.

Жанна кивнула для порядка. Слухи о финансовых проблемах и грядущей продаже компании одному из авиагигантов ходили давно и достаточно регулярно. Правда, каждый раз оказывались ложной тревогой. Все равно: дыма без огня не бывает. И если Наталья могла не слишком беспокоиться, имея мужа и финансовую поддержку, то Жанну эти слухи нервировали довольно сильно.

На предполетный осмотр Жанна всегда ходила последней, пропуская вперед всех остальных. Никто не удивлялся, возможно, считали, что это своего рода ритуал. А как в авиации без ритуалов? Никак. Кругом запреты и суеверия. Не фотографироваться перед полетами, например. Помимо общепринятых, каждый обрастал за время работы еще и собственными. В ожидании своей очереди она стояла, прижавшись лопатками к холодной стене, выравнивая дыхание. Где-то там, в глубинах сознания, трусливый суслик храбро шел по лесу… Она сделала последний глубокий вдох и шагнула к дверям медкабинета.

Для встречи с врачом полагалась одна из трех фирменных улыбок. Эта называлась «очень рада вас видеть».

– Жалобы есть? Когда были в рейсе последний раз? Как самочувствие?

Манжета туго обхватила плечо, сдавила мышцы, пережав сосуды. Через несколько секунд освобожденная кровь с силой хлынет по венам, выдав на дисплее показатели систолического и диастолического давления. У нее с детства пониженное. Но сейчас прибор показал норму, классические сто двадцать на восемьдесят.

«Жалобы есть, да. Знаете, доктор, я смертельно, до судорог, боюсь летать. Такая вот смешная шутка. Когда самолет начинает разбег, мое сердце разрывается на миллионы осколков, а когда шасси отрываются от земли, я готова прокусить себе руку. В момент посадки у меня холодеют пальцы так, что я не могу удержать трубку интеркома, чтобы сообщить пассажирам о прибытии в аэропорт назначения. А в остальном – все хорошо. Просто отлично».

Вслух же она сказала, конечно, другое:

– Жалоб нет. Последний рейс был два дня назад. Чувствую себя хорошо.

Брифинг закончился.

– Пора, – Камаев посмотрел на ручные часы. Они с Лаврушиным переглянулись. Командовать должен командир. Камаев и не оспаривал. Хотя один бог знает, как ему это тяжело давалось.

Лаврушин кивнул и подал знак. Дружно и давно заведенным порядком – впереди пилоты, за ними попарно бортпроводники – экипаж направился к пункту досмотра.

Оживший динамик набатом прохрипел какое-то объявление. Жанна вздрогнула: сообщение дошло до ее ушей с еле заметной задержкой. Идущие впереди двое мужчин в синей форме печатали шаг по керамзитовой плитке зала. И эхо их шагов, словно зависая, тоже не сразу фиксировалось сознанием. «Шел суслик по лесу, шел суслик по лесу», – фраза заметалась в голове, пытаясь пробить вязкую пуховую подушку. Она посмотрела в огромные окна на летное поле. Где-то там, на поле, их ждал самолет, уже заправленный, прошедший предполетный досмотр, нашпигованный всем необходимым. Як-42, небольшой, компактный, надежный. Очень похожий на тот, что падал носом вниз на странном детском рисунке, брошенном в ее почтовый ящик.