Чтение онлайн

Деловая переписка. Технические задания. Графики, спецификации, бюджеты. И везде — его имя. Его комментарии, его правки, его ироничные реплики на полях.

Они всегда работали в тандеме: он — генерировал блестящие, порой авантюрные идеи и вёл переговоры, она — доводила всё до ума, считала риски, следила за исполнением. Они были идеальной командой.

И сейчас она видела не просто текст. Она видела их общее детище. Выстраданное, выношенное, продуманное до мелочей. Проект, который должен был стать их самым крупным совместным успехом. И который теперь был отравлен.

Она читала его письма Ксении — деловые, выверенные, но с тем самым лёгким, почти неуловимым флёром фамильярности, который она научилась считывать за годы их брака.

Он шутил с ней. Хвалил её идеи. Соглашался с её поправками. Всё как всегда. Только теперь адресатом была не она.

Ком в горле рос с каждой строчкой. Это было хуже, чем увидеть их вместе в отеле. Это была измена в деталях. Измена в общих шутках, в профессиональном сленге, в том самом чувстве плеча, которое должно быть только у супругов. Он делился с другой женщиной не только телом, но и самым ценным, что у них было — их общим делом.

Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как подкатывает тошнота. Рука потянулась к телефону, чтобы позвонить ему и устроить сцену. Вылить на него всю свою ярость, всю боль.

Но она остановилась. Кому это нужно? Ему? Чтобы он ещё раз поклялся, что это «чисто рабочий момент»? Или ей? Чтобы снова почувствовать себя униженной?

Нет. Сцен не будет. Никаких звонков. Никаких выяснений отношений.

Она выпрямилась, провела руками по лицу, смахнув предательскую слезу, и снова уставилась в экран. Перед ней был не памятник её разрушенному браку. Перед ней был рабочий проект.

Хороший, перспективный, сулящий солидный доход. Её доход. Доход, который теперь был критически важен для неё и детей.

Она выделила все файлы, связанные с проектом, кликнула правой кнопкой мыши и выбрала «Вырезать». Затем создала новую папку и назвала её просто:

«Клиент Соколова К.В.». Без намёка на «Восток», на общность, на что-то личное. Просто клиент. Просто работа.

Она вставила туда все файлы. Потом открыла общий чат с Сергеем и Ксенией в рабочем мессенджере. Их последний обмен репликами касался сроков поставки оборудования. Она пролистала его, отсекая всё лишнее, и написала чёткое, сухое сообщение:

«Коллеги, добрый день. Переношу итоговые документы по проекту в папку «Клиент Соколова К.В.».

Все правки согласованы, график утверждён. Готова приступить к финальной стадии. Прошу направлять все дальнейшие правки и вопросы непосредственно мне, в рабочее время. Спасибо».

Она перечитала его, убрала обращение «коллеги» как излишне панибратское и нажала «Отправить».

Ответ пришёл почти мгновенно. От него.

«Ань, что это значит? Почему переименовываешь? Мы же всегда…»

Она не стала читать дальше. Просто добавила его чат в чёрный список. Потом открыла чат с Ксенией — отдельный, созданный ею только что.

«Ксения Владимировна, для оперативности дальнейшей работы прошу все вопросы направлять мне напрямую. С Волковым С.А. мы больше не работаем в связке по данному проекту. Готова обсудить детали в удобное для вас время.»

Ответ от Ксении пришёл через минуту. Короткий и деловой.

«Поняла. Перенесу все файлы. Удобно будет созвониться в 11:00?»

Анна посмотрела на это сообщение. Никаких намёков, никаких упоминаний о Сергее, никаких соболезнований или попыток выяснить отношения.

Просто работа. Чистая, ясная, без эмоций. Впервые за долгое время она почувствовала не боль, а некое подобие уважения к этой женщине. По крайней мере, она вела себя профессионально.

«Удобно», — ответила Анна.

Она откинулась в кресле. Сердце всё ещё колотилось, но уже не от паники. От адреналина. Она только что провела первую линию фронта. Отделила работу от личного. Сохранила важный проект. И сделала это без него.

Она была больше не «женой Сергея, которая помогает с бумагами». Она была Анной. Специалистом. Исполнителем. Добытчицей. И этот новый статус был горьким, но он давал ей то, чего ей так не хватало, — почву под ногами.

Она взглянула на часы. До созвона с Ксенией оставалось полчаса. Время привести себя в порядок. Надеть не застиранный халат, а нормальную блузку. Причесаться. Подкрасить губы. Чтобы голос в трубке звучал уверенно. Чтобы её было не в чем упрекнуть.

Первый рабочий день в новой жизни только начинался. И он обещал быть долгим и трудным. Но он был её день. И это меняло всё.

Дождь стучал по подоконнику уже третьи сутки. Монотонный, назойливый, он заглушал все остальные звуки мира и запирал Анну в квартире, как в аквариуме. Идеальные условия, чтобы сойти с ума от одиночества и тоски.

Но странное дело — безумие не наступало.

Анна стояла посреди гостиной и смотрела на хаос. На полу лежали стопки книг, которые она достала с антресолей.

Старые журналы, какие-то коробки с безделушками, папки с фотографиями. Она затеяла большую уборку. Не генеральную, а археологическую. Раскопки на месте руин своей прежней жизни.

Она брала в руки каждую вещь и задавала себе один и тот же вопрос:

«Это моё? Или это наше?». И если вещь пахла им, его выбором, его присутствием — она безжалостно отправляла её в большую картонную коробку с надписью «Сергей».

Его любимая керамическая кружка с надписью «Лучший папа»? В коробку. Подаренный им плед в ужасающей аляповатой расцветке? В коробку. Совместные фото в рамках? Рамы — на полку, фото — в конверт, в ту же коробку. Потом решим, что с ними делать.

Коробка наполнялась, а комната — пустела. Но не становилась пустой. Она наполнялась воздухом, пространством, возможностью дышать. Анна вдруг обнаружила, что её вкус совсем не совпадал со вкусом Сергея.

Она любила минимализм, светлые тона, простые формы. Он — всё массивное, бросающееся в глаза, статусное.

Она наткнулась на старую вазу. Стеклянную, с трещиной, неказистую. Они купили её на блошином рынке в самом начале своих отношений, когда были бедными и счастливыми.

Она всегда стояла на дальней полке, и Сергей не раз предлагал её выбросить.

«Не комильфо», — говорил он.

Анна взяла вазу в руки, ощутила шершавость стекла, провела пальцем по трещинке. И вдруг поняла, что это — её. Ей нравилась эта ваза.