Точка приложения
Шрифт:
– Не передумает!
– совсем по-мальчишечьи выкрикнул Рытин и, не дожидаясь конвоя, нырнул в лязгающую гармошку.
Его несло в каком-то угарном галопе - толкал сонные тени, путался в теплых штабелях плацкарта, а в стыковых сбивках чудились ему, словно обрывки фонограмм - крики и стоны разложенных по полкам мертвецов. Впереди еще оставались двери и слабенький признак надежды. За спиной, покорно закрывая все отворенное Рытиным, тихо и невнятно ругалась Галина...
Хоть Рудольф и принимал на этот раз в купе - с прибранным лежбищем и ярким светом, по всему было видно - возвращения он не ожидал.
– Присаживайтесь, - устало погладил он одеяло напротив и приняв паспорт, начал его внимательно перелистывать.
– Студент?
– стрельнул Рудольф поверх неожиданно возникшей жирной оправы.
– А, молодой человек?
– Молодой специалист.
– Специалист? Так-так... Холост... Прописка в ажуре... А вот фотокарточку пора бы освежить...
– Сейчас?
– Что - "сейчас"?
– Освежить?
– Не надо утрировать, - Рудольф положил паспорт и покрыл его ладонью.
– Ну, а теперь, молодой человек - руку на сердце, - ладонь строго прихлопнула серпастый-молоткастый, - зачем вам все это нужно?
Рытин на него старался не смотреть. Бешенство, выпестованное тройным переходом, сдерживалось разве что затейливым положением Рудольфа - будь на его месте, Рытин даже не мог представить, как бы лично он повел дело.
И сейчас он смотрел на мягкие тапочки, видимо прихваченные для одомашнивания кочевой жизни, и мало-помалу сглатывая ярость, произнес:
– Вряд ли вы поймете. Настолько это сложно...
– А вы попытайтесь, - (Рытин поразился - насколько хватало начальнику ласкового любопытства), - Ваше упорство удивляет.
– Понимаете, я...
– Рытин представил свой рассказ о временном сдвиге, о поезде, застывшем над пропастью - и ему сделалось совсем плохо, черно и безнадежно, лишь выкатилось из груди случайное: - Я имею мысленную связь с одним инвалидом...
– Чего?
– не выдержал Рудольф.
– Экстрасенс!
– окатила Галина с веселой подначкой, но уколовшись о зрачки начальства, залепила прыснувший было рот.
– Короче - так, - снова шлепнул провинившегося Рудольф, и посапывая, извлек из-под стола чистый лист бумаги.
– Вот вам... ручка есть? Найдем... Опишите все в форме заявления. А там видно будет...
Рытин вздрогнул...
Вспомнил о...
Спеленал ладонью правый кулак с дьяволенком и тяжело замотал головой. Железнодорожники переглянулись.
– Я не могу, - выдавил Рытин и поглубже спрятал кочан ладоней.
– У меня там... У меня рука не работает.
– Усохла?
– фыркнул Рудольф и озорно подмигнул Галечке.
Рытин молчал долго - унимал гудящее сердце, слушал как пот простреливает знобкую кожу и наконец, уравновесив резонанс, тяжело поднялся.
– Прощайте...
– Как, все?
– глаза начальника оказались удивительно похожими на Галины - такие же маленькие и круглые.
– Катастрофа не отменяется. Она на вашей совести...
– Да кто ты такой...
– Такой!
– зло срезал Рытин. Сгреб паспорт и очутился в коридоре. Там услышал тихое:
– Ты, Галина, глаз с него не спускай...
Рытину хотелось выть. Самым страшным было то, что он понимал этих людей, в принципе поступающих правильно, но не властных над собой - они просто вынуждены, обязаны были не верить ему, Вагоны теперь казались многометровым футляром - наглухо и намертво отрезанным от живого мира...
"Почему - наглухо?" - озарило Рытина в тамбуре своего вагона. Он застыл. Увлекшись механическим однообразием марша на него налетела Галя. Рытин отстранился и шагнув к двери, тронул замок.
– А почему бы вам не открыть?
– с пугающим спокойствием обернулся он.
– Лично для меня, на секундочку. Никто ни о чем не догадается. А?
– Шо? Дверь?
– Галя все еще не понимала его желания.
– Так до остановки далэко ще...
– Зачем мне остановка?
– Рытин даже улыбнулся - подкупающе, по-простецки, будто просил сахару отпустить без талона.
– Я только выпрыгну и все. А вы закроете за мной...
– Тю... Дурной якысь...
– попятилась проводница, а Рытин обнаружил как по щекам горячей дробью скатились слезы.
Тогда его прорвало - слюняво, с визгом:
– Кретины! Недоумки! Вас же всех - в лепешку, в мусор! Ты что, жить не хочешь? Так дай мне пожить, слышишь? Ковырни ключом - и все! И все! Слышишь?! Чего стоишь, дура, где у тебя треугольник?!
Рытин двинулся к отпрянувшей и тихо заверещавшей Гале, но в следующий момент его раздавило, сплющило ничем не сдерживаемым грузом и он рухнул прямо в сырость плевков, окурки, прямо в грязь... Мир почернел и превратился в негатив......
– чик, хлопчик, эй, хлопчик...
– Рытин почувствовал испуганную ладонь на щеке. Больной, чи шо... Та шо ж цэ с тобой? Сердце? Молодой ще...
Пятна приняли очертания Гали и тогда Рытин выжал на своем лице недоумение.
– А? Где это я?
Галя чуть не подпрыгнула. Радостно вцепившись в его подмышки, помогла встать.
– Что... что со мной было?
– Та уж было...
– успокоившись, сварливо буркнула она и поправила завернувшийся воротник на пиджаке Рытина.
– Понимаете, - оправдывался он, - у меня иногда случается. После травмы в армии. Редко. Надо же - угораздило...
Галя, сложив ладошки на груди часто-часто кивала.
– Я наверное глупостей натворил...
– озабоченно хмурился Рытин. Натворил?
– Та ерунда, хлопчик, так, мелочи...
– она была почти счастлива его беспамятством.
– Видать курнуть пийшов. Я мимо ходила, а ты - пластом. Ой, думаю, подрался, чи шо. Она исполняла на одном дыхании - как песню, а когда замолчала, Рытин, вытрусив из рукава, принялся жать на часовые кнопки.
– Как бы не проспать...
– Та разбужу, разбужу, йды спаты...
Она проводила до самого купе и понаблюдав с минуту за его сонными движениями - исчезла, оставив полураскрытой дверь. Рытин отклеил пиджак от мокрой спины, вскарабкался, уронил чугун головы, замер. Галя еще раз подсмотрела в щель, звучно зевнула и исчезла.
Рытин долго лежал без движения, без мыслей, разглядывал дрожащую световую дорожку на потолке, а когда пискнуло на запястье - он придушил звук, соскользнул на пол и тихо ступая, вышел в тамбур. Там он обхватил стоп-кран свободной левой рукой и рванул на себя, вложив в последнее усилие тяжесть собственного тела и все остальное - гнетущее его с недавних пор весом могильной плиты...