Чтение онлайн

И вот эта огромная погибшая космическая база. Внутри – большими буквами – внушительная надпись «Надежда Хадли». И, продвигаясь по её коридорам, уже нельзя чувствовать себя в безопасности: стены покрыты причудливой вязью слюны и биополимерной смолы, кое-где встречаются коконы с крепко упакованными в них людьми, ждущими перерождения. И кто знает, может быть, человек является определённой питательной средой для развития некого нового сверхвида? Или, как минимум, переходным звеном в долгом процессе эволюции? Ведь эволюция, как известно, заканчивается для тех, кто решил, что она закончилась. Личная эволюция – это личное решение каждого отдельно взятого человека. А насильственная эволюция – один из предположительных сценариев развития нашего вида, лукаво предложенный фантастами. Во вселенной Dead Space, например, человек тоже служит благодатной средой для развития новой отдельной расы – некроморфов. Теренс МакКенна предполагал, что самый обычный галлюциногенный гриб может быть космическим путешественником, который достиг земли только с одной целью – соединиться с нервной системой человека и превратить как себя, так и его в существо, стоящее на эволюционную ступень выше. Так чем же плохи в этом плане ксеноморфы Гигера, заимствующие часть своего образа от бывшего хозяина, в чьей утробе они проходили развитие?

Но коридор заканчивается, и вот мы попадаем в стерильную хирургическую комнату, где нас окружают десятки больших и маленьких колб и пробирок, в каждой из которых уже заключён некий элемент жизни. Это могут быть извивающиеся лицехваты и какие-то органические материалы, органы для пересадки или нечто абсолютно фантастическое и непонятное. А на столе прямо перед нами – самый обычный, как кажется, человек… Он находится в агонии, его грудная клетка, то поднимающаяся, то опускающаяся, скрывает в себе истинное чудо космической жизни. И когда кости треснут, как спелый арбуз, а плоть будет прорвана, на поверхность из тела уже появляется этот маленький грудолом, который быстро и вёртко скрывается в вентиляционной отдушине. Мы же подходим ближе к бедолаге и, при первом же осмотре, внутренний мир человека сразу приобретает свои самые реальные черты. Сосуды внутри тела уже предстают в нашем сознании самыми прочными из трубок, которые природа могла бы придумать для нашего организма. Вы видите, как они неровными толчками продолжают прогонять по телу кровь – пенящуюся и не желающую останавливать свой бег. Видимо, где-то случился прорыв в этих смешных трубочках и теперь они заполнены кровью только на треть – можно разглядеть пузырьки воздуха, которые и создают эту невероятную пену внутри механизма. Огромные меха лёгких начинают синеть – это вызвано остановкой дыхания и постепенным замедлением тока крови. Лёгкие приобретают неестественный для них оттенок, отличающийся от характерного насыщенностью тёмного цвета. И механизм, естественно, прекращает свою работу. А теперь посмотрите на работы Гигера. Не тоже ли самое видим мы на них?

Наивно было бы полагать, что всё вдохновение героя – исключительно фантазии, рождённые прочтением Лотреамона и мрачной игрой Теней. Когда ты понимаешь, что внутри тебя некая сила уже готова зачать, ты начинаешь искать Творческое Семя, которое вступит в яркий метафизический танец с твоим естеством и породит нечто новое и неизвестное, ещё недоступное тебе. Эта сила, в потенциале своём, может представать ноющим чувством, разливающимся от солнечного сплетения горизонтально во все стороны. Она даёт ощутить те ремни, которыми перетянут промежуток между третьим и пятым рёбрами. И когда ты видишь или слышишь недостающую часть мозаики, которая уже готова собраться внутри тебя, рёбра, кажется, размыкаются и сливаются воедино с этой Бессмысленной Пропастью, дарующей нам Творчество. И при слиянии этом нутро создателя становится инструментом, идеально настроенным на одну волну с его вселенной – его Тёмным или Светлым миром. Вдохновение это – смоляные губы мрачного душного колодца, которые жаждут поцелуя. Вдохновение это – первый жёлтый лист, слетевший с берёзы в старом чарующем парке. Вдохновение это – спокойствие дикого зверя, живущего на скалистых откосах гор. И в своём колодце снов, наполненном мрачной вязкой болотной водой, Гигер, несомненно, видел очертания этих образов. Видел их в зеркале, наблюдая устаревание своего вместилища сознания. Видел их в тёмном подвале собственного шато Сен-Жермен в Грюйере, в котором практически безвылазно провёл свои последние 16 лет жизни. Да, великий мастер, как кажется, ничего не придумывал сам – всё, что являлось ему, являлось в мучительно тягучих снах. И все образы чудовищ, созданные по заказу «Голливуда» ли, или переданные на полотне, изначально живы. Они существовали задолго до Гигера и просто ждали своего появления, ждали, когда можно проломить грудную клетку своего творца и явить себя миру во всем своём ужасающем великолепии.

Когда вы выходите на улицу – какие мысли рождаются в вашей голове? Знаете ли вы, кто окружает вас в данную минуту и насколько эти существа, которые хотят казаться людьми, вообще люди? Ведь мерок много, но правильная одна: человек – это существо, которое вынуждено убегать от своего внутреннего животного. И, если вы не находитесь в этом диком побеге, то может вы и не человек вовсе? И природа ваша больше напоминает природу туземца, которому требуется съесть лягушку, чтобы вызвать дождь?

И вот вы попадаете туда, где сложно спрятаться от умалишённых – на улицы города. Сотнями спин серые существа обратились в небо, бесцельно и бессмысленно уставившись в тротуары под своими ногами. Дождь начинает заливать улицы и над головами этих безумных животных появляются зонты. Это единственное достойное определение. Поскольку только безумное животное может быть настолько бестолковым, чтобы ставить капкан лжи утром и попадаться в него каждый вечер. Только безумное животное может считать, что вера в плоды деятельности писателей и художников, провозгласивших свои творения посланиями свыше, делает их ближе к какому-то личному Богу. Ведь у каждого из нас столько Богов! И каждый готов уничтожить других за свою веру. Как ни странно, человек с лёгкостью верит в них. В многоруких, безумных, с головами птиц, рыб, прочих неразумных тварей, среди которых, конечно же, и сам человек. Невозможно объяснить фанатикам, что они неправы. Фанатик всегда безумен, фанатик всегда в капкане. Его агония кажется ему благословением, но кроме разрушения мозга и нарушения банальных процессов причинно-следственных связей не несёт в себе ничего. Почему по небу летит комета? Несомненно по чьей-то злой воле и с какой-то ужасающей целью!

Ксенофобия вкусна и полезна. В небольших дозах она исцеляет мозг. При передозировке – скидывает человека в пасть безумия и перемалывает его сердце костяными жерновами. Но сейчас во всём мире принято считать, что мнение профессора равнозначно мнению последнего суеверного болвана, который строит своё общение и свой мир исходя не из мыслей и выводов, сделанных мозгом. Нет. Существуют (и всегда будут существовать) люди, которых приходится подтягивать под общий уровень развития. Именно для них существуют детсадовское всеобщее равенство. Но самое страшное, что существуют целые общества, которые формируются из людей подобного пошиба. Они суеверны, они не верят в свою волю, но верят в знамение, в сигнал, в хтонических божеств, которые выправляют русло их жизни. Очередной хитрый капитан Марш научил их молиться ужасному угасающему морскому Богу. И он обязательно добьётся своей цели – свергнет здравомыслие и рассудок, внедрив свои первобытные порядки в очередную загнивающую коммуну. Только вот люди, которые пойдут за ним, навсегда перестанут быть людьми.

Говард Лавкрафт в «Лабиринтах».

Воспитание собственного сознания – дело рук каждого из нас. Психологи ничем не умнее любого среднестатистического человека. Социальные институты слишком оторваны от жизни, чтобы предлагать адекватные решения. Учиться у кого-то или слушать учителей – слишком нелепо, если учителя эти предлагают схемы, которые действовали и работали несколько веков назад. Можно вынуть из этих басен методологию, стряхнуть с неё пыль, приложить к соответствующей твоему времени действительности и только тогда получить от неё какой-то минимальный толк. Твой мозг всегда в твоей голове. Если ты считаешь, что его работа должна зависеть от тех, кто тебя учит, вряд ли ты вынесешь из этого обучения что-то хорошее. Скорее получишь очередное лекало, очередной ГОСТ. Обучающая информация «для всех» несёт минимум смысла, если не вписывать её в частности. Она должна синтезироваться непосредственно с личным опытом, представлять собой грамотно простроенный бланк, который заполняешь ты сам. Если данный бланк уже заполнен до тебя, то с вероятностью в сто процентов он тебе не подходит. Можете воспринимать эту информацию как некий щит для мозга.

Говард Филлипс Лавкрафт родился 20 августа 1890 года в Провиденсе. В маленьком городке, жизнь в котором ничуть не помешает его творчеству, а только поспособствует уединённости, вносящей свои коррективы в произведения одного из самых мрачных и самобытных писателей за всю историю литературы. По линии матери Говард был прямым потомком старинного рода Филлипсов, предком которых являлся первопоселенец Джордж Филлипс, прибывший в Массачусетс из Англии в 1630 году. Отец Говарда – коммивояжёр ювелирной фабрики – заболеет сифилисом и прогрессирующим параличом, которые приведут его в уютные стены госпиталя Батлера. Мать так и не расскажет маленькому Говарду, что на самом деле случилось с его отцом. Когда будущему писателю, который большую часть своей жизни будет работать в стол, исполнится три года, его отец умрёт. Со смертью кормильца воспитание юного Лавкрафта перейдёт в руки его матери и тёток, а также деда – Уиппла Филлипса. Библиотека деда и окружающие Говарда монументальные пейзажи колониального прошлого займут львиную долю повествования во многих его произведениях, героями которых станут благородные мужи с, зачастую, безупречной родословной. Подобному опыту поколений в книгах Лавкрафта будет противопоставлен абсолютно другой мир – чужой и пугающий быт деградирующей деревенщины, которая верит в условности, сказки, предания и непонятных божеств, умирающих и агонизирующих в век науки, искусства и технологий. Именно поэтому старик-колдун Уэйтли в «Ужасе Данвича» выглядит таким мрачным и выписанным из древних преданий, а его дочь Лавиния – бледная тень на фоне властного отца, увлечённого древними книгами, написанными безумцами. Сознание и прогресс у Лавкрафта практически всегда противопоставлены иллюзиям божественного вмешательства и помутнению сознания на фоне разложения человеческой мысли.

Благодаря домашнему образованию и библиотеке деда, Говард рано обучается письму, пробует себя в стихотворных формах и запоем читает братьев Гримм, Эдгара По и Жуля Верна. Мотивы По будут раскрыты в том блоке рассказов Лавкрафта, которые сейчас принято неформально называть «смертельные истории». Верн и Гримм помогут автору смешать в своём сознании страсть к вымышленным приключениям и заселение вполне известных географических областей существами неведомого мира. Теми, кто нацелен на уничтожение людского вида и его сознания, начав процесс ассимиляции непосредственно с мозга нашего психологически неустойчивого вида. В развитии тем существ из далёкого космоса Лавкрафту поможет изучение астрономии. Он так и не закончит школу по причине многочисленных проблем со здоровьем, потому все его астрономические открытия и некая любовь к точным наукам захлестнут читателя в одном из ключевых текстов Говарда – «Снах в ведьмином доме». Историей о науке и суевериях также можно назвать его произведение «Сияние извне», которое является достаточно прозрачным рассказом, повествующим о столкновении людей с неким излучением, подобным радиации. Как и во всех рассказах Лавкрафта, тема науки здесь пропущена через призму обывательского необразованного сознания, что создаёт атмосферу страха и ужаса перед неизведанным.

Когда мальчику исполнится 14 лет, он впервые открыто столкнётся с тем, что является одной из основных тем его творчества – со смертью. Умирает Уиппл Филипс. И, как часто случается с теми художниками и писателями, которые пытаются снять табу с темы смерти и ввести её в культуру, творчество молодого Говарда ещё больше прижимает его своей тяжеловесностью.

Между тем, всю свою ксенофобию и паранойю, которая несомненно будет присутствовать в произведениях Лавкрафта, Говард заключает в интереснейшую форму. Тот, кто не знаком с личностью автора, воспримет его произведения как уникальные по своей силе чудовищные видения. Но если знать отношения Лавкрафта к тем, кто с его точки зрения не был достоин называться человеком, появляется ещё один интереснейший подтекст, который могут изучить люди, решившие обратиться к поздним письмам Говарда: