Чтение онлайн

Питер сказал мне не беспокоиться, парень сам вернется, но прошло несколько дней, а он так и не показался, так что я решила, что должна сама его разыскать. Я позвала с собой еще одну сестру, работавшую в Орукуне дольше меня. Городок был небольшой, все друг друга знали, так что она представляла, куда надо ехать.

Когда мы добрались до дома того парня, он сидел на крыльце, а на щеке у него чернело громадное пятно. О черт, это некроз, – испугалась я. – Я его изуродовала! Коллега подозвала парня, и когда он подошел к машине, я заметила мою иглу, которая на шелковой нитке свисала у него из щеки, и что-то вроде черной грязи, размазанной по лицу. Похоже, некроза не было.

– Ты что сделал с лицом, а? – спросила я.

– Мухи так и липли, – пожал он плечами. – Суслом дрожжевым намазал.

Вернувшись в клинику, я смыла липкую смесь у него с лица и сняла швы. Словно по волшебству, рана полностью затянулась. Не осталось даже шрама! Я пережила первую неделю в Орукуне, и никто не пострадал – по крайней мере, по моей вине.

Мы с моей партнершей жили возле аэродрома, напротив полицейского участка и примерно в пятидесяти метрах от морга. У нас была собака – ротвейлер – по кличке Кейта, идеально выдрессированная, в отличие от местных дворняг, вечно пытавшихся куснуть тебя за голень.

Никаких развлечений в Орукуне не было: ни кино, ни торговой улицы. Единственный магазинчик с крайне скудным ассортиментом, но ничего даже отдаленно напоминающего ресторан. Через несколько месяцев после нашего приезда открылась забегаловка с жареной курицей, и это стало чуть ли не национальным праздником. Курица с картошкой-фри показалась нам пищей богов.

Раз в месяц мы по факсу отправляли заказ в «Вулворт» в Кернсе; продукты доставляли оттуда на корабле, шедшем вокруг мыса. Овощи к моменту прибытия успевали завянуть, а о свежем молоке не приходилось и мечтать, однако мы сумели договориться с видеопрокатом и вместе с заказом получали несколько свежих фильмов.

В свободные дни или по вечерам, когда не было вызовов, мы совершали пробежки по взлетной полосе, смотрели кино или играли в видеоигры. В хорошую погоду ездили за город, жгли костры и спали в палатке, но в основном работали. Поликлиника обычно была перегружена, а работало в ней всего пять человек. Порой мы дежурили по восемьдесят часов в неделю.

Врачей в Орукуне не было, и медицинские услуги оказывали только мы, сестры. Мы делали прививки и следили за состоянием пациентов с хроническими заболеваниями типа диабета и гипертонии, мы же оказывали первую помощь при несчастных случаях и травмах. Каждый четверг к нам приезжал доктор, который принимал три дня в неделю, но в остальное время нам приходилось справляться самим. Если случай был серьезный, мы вызывали медицинскую авиацию, и пациента забирали в Кернс.

В результате нам приходилось делать такие вещи, которые обычно не поручают медсестрам. Швы на лице оказались лишь началом – в городе их точно накладывал бы врач. Дважды мне приходилось интубировать пациентов, один раз я даже вставляла в грудь мужчины односторонний клапан, чтобы снизить давление воздуха, возникшее в результате ножевого ранения – к счастью, когда это произошло, я вспомнила, как выполняли процедуру врачи медицинской авиации. Поножовщина в городе случалась регулярно.

Однажды ночью меня вместе с другими сестрами вызвали к молодой девушке с проникающим ранением в брюшную полость, длина которого оказалась не меньше пятнадцати сантиметров. Она закашлялась, и желудок с кишечником вывалились наружу; они торчали из тела, удерживаемые на месте лишь тонкой пленкой, проходящей под мышцами. Когда я приехала, девушка лежала на столе с внутренностями, свисающими из живота, а на ее спине зияла еще одна ножевая рана. Нам пришлось увлажнять внутренние органы с помощью холодных компрессов и пищевой пленки; рану на спине мы прикрыли альгинатной повязкой, которая содержит морские водоросли и разбухает, останавливая кровотечение. В городе, даже таком небольшом, как Элис-Спрингс, ее немедленно доставили бы в хирургию, но тут нам пришлось несколько часов поддерживать пациентку в стабильном состоянии, дожидаясь вызванного самолета.

Пускай я не получила высшего медицинского образования, у меня появилась возможность приобрести продвинутые врачебные навыки. Мне приходилось на ходу осваивать приемы первичного обследования и лечения пациентов, думать наперед и быстро приспосабливаться к неожиданным ситуациям. Отчасти поэтому мне и понравилось в Орукуне – там было интересно работать медсестрой.

Кроме того, я любила взаимодействовать с местным населением. Первая помощь в Орукуне воспринималась в гораздо более широком смысле, чем в Элис-Спрингс, профилактика также составляла значительную часть нашей работы. Люди не всегда обращались за помощью, так что мы приходили к ним. Мы ухаживали за стариками, делали прививки детям из окружающих поселков, время от времени даже подрабатывали ветеринарами (я стала гораздо лучше накладывать швы, потренировавшись на охотничьих псах; а вот корова моего вмешательства, увы, не перенесла).

В городе жил один мужчина по имени Джордж, которого мне нравилось навещать: обаятельный старикан, худой как палка, и обязательно в шляпе, как Данди-Крокодил. Когда-то он был ковбоем и пас местные стада, но теперь страдал от почечного туберкулеза. Мы оказывали ему паллиативное лечение на дому. Однажды Джордж пожаловался, что ему холодно, и родственники соорудили ему очаг прямо в спальне. Дом был деревянный, и они просто прожгли в полу дыру.

Джордж как раз сидел возле этой дыры в своем кресле, когда я как-то раз заглянула его проведать; его внуки торчали на крыльце, слушали музыку и маялись без дела. Старик просил что-нибудь поесть, но им не хотелось готовить: они сказали ему дождаться, когда откроется забегаловка с жареной курицей, и можно будет заказать еду на дом. Чертовы ленивые ублюдки, – подумала я. Джорджу и так приходилось несладко; он заслуживал лучшего отношения. Я вышла на улицу и как следует отчитала этих бездельников, а потом приказала отправляться ловить рыбу или ехать в продуктовый магазин.

– Вечером специально вернусь и проверю, поел он, в конце концов, или нет!

Когда я вернулась, внуков дома не было, но по дому плыл запах курятины. Гаденыши дождались-таки, пока заработает доставка. Джордж по-прежнему сидел в кресле, но на этот раз в руке он держал что-то вроде куриной ножки – только размером с лапу бронтозавра.

– Ого, что это вы едите? – спросила я.

– Ребятки подстрелили для меня журавля, – расплылся в улыбке старик.

Оказалось, его внуки подстрелили даже двух журавлей. Один из них еще жарился в духовке; он был такой огромный, что его когтистые лапы торчали из дверцы.

Пару недель спустя, снова заехав к Джорджу, я поняла, что дела его плохи. Похоже, жить старику оставалось каких-то пару дней. Доктор выписал ему морфин, чтобы снять боль, и весьма щедрую дозу. Мы не рассчитывали, что Джордж еще встанет на ноги. Вводя лекарство, я наблюдала, как его дыхание замедляется и приобретает характерный ритм Чейна-Стокса – длинные перерывы между тяжелыми вдохами, – что указывало на скорый конец. Каких-то пару часов, – подумала я. Наступала ночь, пора было ехать домой спать. Я сказала его родным позвонить мне, если появятся новости.

Ночью никто не звонил, поэтому на следующее утро я снова поехала к Джорджу, ожидая обнаружить уже остывший труп. Вместо этого я увидела его сидящим в любимом кресле и уплетающим курицу.

– Хорошее лекарство, систер, – приветствовал меня он. – Надо бы повторить!

Старикан протянул еще целый месяц.

У народов Вик была масса предрассудков относительно смерти. Если в хижине кто-то умирал, ее запирали на несколько месяцев, чтобы улетели духи, а прежде чем снова туда заселяться, окуривали дымом. Когда пациент умирал в клинике, местные старались держаться от нее подальше, даже если серьезно заболевали. Призраки наводили на них ужас.

Как-то я дежурила вечером в субботу; ожидалось, что смена будет спокойной, потому что накануне в клинике умер человек. Однако внезапно на пороге возникла целая толпа, сопровождавшая больного младенца. Родители так боялись идти одни, что притащили с собой человек тридцать-сорок родственников.

Младенцу надо было дать кислород, но в целом его состояние оказалось стабильным – очень кстати, потому что я с трудом могла работать, пока у меня под ногами вертелись остальные дети. Они играли в догонялки, бегая из приемной в процедурный кабинет и громко хлопая двойными дверями. Я уже готовилась пойти и устроить им взбучку, как вдруг они разом затихли. Потом какая-то малышка разразилась слезами.