Чтение онлайн

– Так, что тут происходит? – рявкнула я, выглянув из палаты.

– Там мертвец! Мертвец пошел вон туда! – дети замахали руками в сторону туалета.

Они утверждали, что призрак вошел в приемную, а оттуда двинулся в туалет. Я рассмеялась и велела им не выдумывать.

В понедельник утром, придя на работу, я расспросила о недавнем покойнике. Оказалось, он явился в поликлинику поздно вечером в пятницу и выглядел в целом неплохо, только на шее, куда его ранили ножом, запеклась кровь. Дежурная медсестра, увидев, что он спокойно ходит и говорит, сочла ранение несерьезным, поэтому отправила его в туалет умыться и почиститься. Но когда он стал мыть шею, сгусток крови, запечатавший рану, растворился; кровотечение возобновилось с новой силой, и пациент умер.

Я не знала, как относиться к подобным вещам. Если все, кто умирал в Орукуне, превращались в привидений, их там болталось выше крыши. Только при мне, за три года, убили восьмерых человек – астрономическая цифра для городка с населением не больше тысячи. Большинство убитых стали жертвами домашнего насилия. Дрались в основном мужчины, а погибали почему-то женщины.

Думаю, большую роль здесь играла скука. Городок находился на краю земли, телевизоры принимали всего один канал. Людям нечем было заняться, кроме охоты и рыбалки, алкоголь постоянно маячил на горизонте, а вместе с ним поножовщина и драки. Вендетты передавались из поколения в поколение, от отца к сыну; корни их уходили в те далекие времена, когда пять разных кланов принудительно поселили в тесном соседстве. Порочный круг возобновлялся еще и потому, что люди не знали, куда себя деть.

Пьяницы пили так, будто умирают от жажды, будто их стаканы вот-вот исчезнут. Может, то были последствия кочевой жизни, не приучившей их делать запасы, но казалось, что они торопятся покончить с выпивкой, прежде чем кто-то ее у них отберет. За последнюю банку пива всегда шла битва не на жизнь, а на смерть.

По выходным в городке воцарялся хаос, причем весьма шумный. Некоторые дома традиционно оказывались в центре событий. Из колонок гремела музыка, люди что-то кричали на местном наречии, и все это сливалось в гул, напоминающий театры военных действий. В поликлинике, по крайней мере, пока я находилась в Орукуне, медсестры были в безопасности. Нас очень уважали, и нам ничего не грозило. Но за ее пределами под угрозой оказывались все, особенно женщины и дети. Я своими глазами видела старуху с черепно-мозговой травмой, которую внук избил за то, что она не давала ему ключи от машины.

Беспорядки происходили с прискорбной регулярностью. С четверга по воскресенье завсегдатаи бара напивались, а все остальные прятались по домам. Пока заведение работало, никому не было пощады – даже в Рождество.

Помню, как-то раз я заказала нам для рождественского ужина отбивные, но мою партнершу вызвали в поликлинику, стоило нам усесться за стол. Меня вскоре вызвали тоже, поэтому я оставила стейки на столе, прикрыв тарелкой. Полицейские обнаружили молодую женщину, пропавшую несколько дней назад. Все это время она сидела взаперти в доме матери своего ухажера, избитая до полусмерти, мучаясь от голода и жажды. Мать держала девушку под замком, потому что ее сын находился на поруках, и она не хотела, чтобы он сел в тюрьму.

Приехав в поликлинику, я увидела, что и полицейские, и медсестры ходят побледневшие; стоило мне заглянуть к девушке, и я поняла, почему. Она была вся изуродована, покрыта черными кровоподтеками, с переломанными ребрами и вывихнутой челюстью, едва в сознании. У любого подкосятся ноги при виде человека в подобном состоянии.

Мы принялись за работу, пытаясь стабилизировать пациентку, а в городе тем временем вспыхнула настоящая война между ее семьей и кланом ухажера. Эскалация конфликта тоже была одним из местных обычаев. Порой он длился все выходные. В ту ночь пациенты текли к нам непрерывным потоком, и мы освободились только ближе к утру. Рождество прошло, праздновать не имело смысла. Да и в любом случае наш ротвейлер съел все стейки.

Хотя медицинским работникам в Орукуне порой приходилось несладко, полиции было еще тяжелей. В городке имелось пятеро полицейских, и им постоянно грозила опасность. Они первыми оказывались там, где могли вспыхнуть беспорядки; в их обязанности входило мирить воюющие стороны и не допускать вооруженных стычек. Стоило местным разозлиться, и они попадали под удар. Неоднократно им приходилось запираться у себя в участке, пока хулиганы бушевали снаружи. По крайней мере, у одного из офицеров, с которыми я работала в Орукуне, прослеживались симптомы серьезного пост-травматического стрессового расстройства. Они никогда не знали, какой оборот могут принять события, и жили в вечном напряжении. Медицинский персонал подобного давления не испытывал, но лично я полицейским очень сочувствовала.

Однажды вечером, когда город в очередной раз разделился на две противоборствующих стороны, и казалось, что вот-вот разверзнется ад, кто-то из офицеров мне позвонил и попросил подъехать к ним на нашей старенькой карете скорой помощи, чтобы помочь утихомирить буянов. Мы использовали ее, чтобы перевозить трупы, поэтому местные жители питали к машине священный ужас.

Я подъехала с включенной мигалкой, под вой сирены, и поставила «скорую» между двумя враждебными лагерями. Противники были вооружены камнями и палками; через улицу они выкрикивали ругательства в адрес друг друга. Офицер, вызвавший меня, пытался договориться с предводителями сторон, делая все, чтобы их успокоить, но конфликт явно зашел слишком далеко, и драки было не избежать.

– Мы их все равно не остановим, – обратилась я к нему. – Может, попросим хотя бы бросить оружие?

Мы сказали заводилам, что драться можно, но только кулаками. Вместе с полицейскими я пошла вдоль толпы, отнимая кирпичи и железные прутья, которые мы складывали возле «скорой». Закончив, мы сели на капот машины и стали ждать. Прямо перед нами примерно восемьдесят человек отчаянно бились друг с другом: сплошная мешанина из рук и ног, сопровождавшаяся громкими криками. Никогда в жизни я не видела ничего подобного. Один за другим пострадавшие покидали поле боя и валились на землю у колес «скорой», где я оказывала им первую помощь. В порядке очереди я подлатывала их и отправляла по домам.

Однажды я решила, что женщинам в городке требуется отдых от еженедельных потасовок, и начала устраивать для них пикники. По пятницам я заезжала за ними и отвозила на причал, где они мирно угощались лимонадом и чипсами. Посиживая на складных стульчиках и одеялах, они вязали или ловили рыбу. Вечером я возвращалась и забирала их домой.

В один из вечеров мы так сильно задержались в поликлинике, что я не успела съездить за ними до заката. Когда я, наконец, добралась до причала, то в свете фар увидела, что он пуст. Меня чуть удар не хватил. Мои дамы залезли в воду, чтобы наловить наживку для следующей рыбалки, но были там не одни. Совсем рядом я заметила большую черную тень; красные глаза рептилии смотрели на меня из воды. Мы в Орукуне не купались – по очевидным причинам.

– Скорей! Вылезайте на берег! – закричала я, бегом бросаясь к ним. – Как вам такое в голову взбрело?!

У одной из моих подопечных была ампутирована нога, поэтому выбиралась она особенно долго.

– Да не волнуйся так, систер, – хохотнула она, барахтаясь на мелководье. – Понимаешь, если не обращать внимания на крокодилов, они на тебя не посмотрят тоже.

Подростки в Орукуне увлекались нюханьем бензина. Они, как и взрослые, слонялись без дела, а бензин гарантировал дешевое развлечение. Однако эффект он давал хуже любых ядов: в поликлинику все чаще стали обращаться дети с болезнями дыхательных путей, а в долгосрочной перспективе бензин мог привести к мозговым нарушениям и отказу жизненно важных органов. Некоторые считали такое увлечение проблемой социальной, я же подходила к ней с точки зрения медицины. Требовалось срочно что-то придумать.

Я собрала ребят, делавших успехи в школе, и устроила мозговой штурм: один из них упомянул о заброшенной городской радиостанции. Как и пара-тройка других нововведений, она была учреждена после крупного правительственного вливания; когда же фонды иссякли, работа станции заглохла. Она занимала две комнатки в домике из пеноблоков, но все оборудование там сохранилось, и мы могли начинать вещание.

Я решила взять за образец программу Рока Эйстеддфода – подобие шоу талантов, в котором сама участвовала в школьные времена, – пропагандирующую полный отказ от наркотиков и алкоголя. Мы решили собрать небольшой клуб и запустить молодежное радио, но все, кто хотел принять участие в его работе, должны были аккуратно посещать школу и отказаться от нюханья бензина.