Чтение онлайн

— Нет, ничего особенного, — отозвался он. — Ты знала, что оружие ненастоящее?

— Да, у него не было вибраций смерти.

— А почему сразу не сказала?

— Ты бы мне поверил, а остальные с какой стати? Ничего бы не изменилось.

— Я понял по твоему лицу, что оно не настоящее.

— Ты молодец…

— А что теперь будет с ней?

— Герман, я не хочу о ней говорить.

Она хотела добавить «с ней покончено», но остановила себя. Герман и так всё время боялся, что она может кого-то убить, нечаянно или нарочно. А она не умеет и не хочет этому учиться. И ведь как-то жила, до тридцати лет ее никто не беспокоил, но вдруг пришла женщина, которая сказала, что ей нельзя оставаться одиночкой. Потом пришел мужчина. А потом ей показали, что бывает, когда ты одна и некому за тебя заступиться.

И всё же если сравнивать, какой вечер в её жизни был самым горьким — вчерашний в психбольнице или тот, далёкий, на даче, то в юности, пожалуй, было хуже. Она до сих пор помнит, как машинально, равнодушно собирала с ковра крупные осколки в коробку из-под печенья. Подметала мелкие вместе со звездочками бадьяна и палочками ненастоящей дешевой корицы. И почти до рассвета они с братом чистили ковёр, чтобы отец с матерью ничего не узнали. Родители не стали бы сильно ругаться, но близнецы никогда не любили посвящать их в свои дела, поэтому заметали следы очень тщательно. Герман искал в интернете, как подручными средствами уничтожить следы крови, и с надеждой спрашивал сестру:

— А ты не можешь… как-нибудь… эээ? Мановением руки?

Она отворачивалась, чтобы он не увидел, что она плачет.

«Холодная вода, сода или крахмал», — читал Герман в телефоне и шёл искать, есть ли на даче что-то из этого. Сода нашлась.

Когда ковер стал влажный и чистый, и они устало забрались на диван, чтобы не мешать ему сохнуть, брат вдруг спросил:

— А с ним ты что-нибудь… сделаешь? Если хочешь, я сам с ним что-нибудь сделаю.

— Не надо, — сказала Лава твёрдо. Они поднялись на второй этаж и разошлись по своим маленьким комнатам. Всю ночь она лежала с открытыми глазами.

Лёша начал звонить с раннего утра. В этом больше не было смысла, и она не брала трубку. Всю следующую неделю он пытался караулить её в городе у дома, но она никуда не выходила, а Герман, увидев его в окно, однажды спустился и коротко велел отстать от сестры.

Вечеринка с кровопролитием никого из компании не отпугнула, всем хотелось встречаться на даче у Кирьяновых вновь, но Лава сразу сказала, что больше не будет участвовать ни в каком веселье. У Германа из-за её уныния тоже не было настроения. И только когда закапали последние дожди августа, Лава сказала, что хочет проводить лето.

— Могу оповестить всех, — с готовностью согласился Герман.

— Мне никто там не нужен, даже ты можешь не приезжать, — покачала она головой.

Он спорить не стал. На отцовской машине сам привез Лаву на дачу вечером, взяв слово, что она запрет дверь и не будет ни с кем общаться.

Убедившись, что брат уехал, она развязала свой рюкзак и начала приготовления: достала маленькую глиняную миску, насыпала туда хвою можжевельника, поставила в центр свечу, и когда воск стал капать, обошла дом, окуривая его ароматом. Затем открыла шторы так, чтобы в окно смотрел узкий серп убывающей луны, села на ковер, поставила по обе руки от себя две свечи в маленьких металлических подсвечниках, между ними — чашу с водой, высыпала туда несколько ребристых кружочков сушеного бергамота и пару лавровых листов, положила перед собой тетрадь с нарисованным специально для этого дня портретом Лёши и закрыла глаза. Сидела так, пока не почувствовала, что свечи тают. Взяла их в руки и поочередно капала воск то в миску, то на портрет.

Можжевельник очищает дом от чужих недобрых влияний.

Бергамот укрепляет душевные силы и помогает прогнать того, с кем не можешь расстаться.

Лавровый лист устраняет препятствия.

Она вновь закрыла глаза, повторяя «уходи, уходи», пока в дверь не заколотили и знакомый голос не позвал её. Что за чертовщина? Он должен был не прийти, а уйти! Она вскочила, погасила свечи и закрыла дверь в комнату, чтобы он даже случайно не увидел ничего лишнего.

Наконец, открыла, и Лёша привалился к дверному косяку.

— Откуда ты? Что с тобой? — спросила она встревоженно. Что-то плохое начиналось.

Он смотрел куда-то в сторону, и кроме страха она увидела в его глазах безумие.

— Я ходил вокруг поселка, надеялся, что ты здесь, — сказал он, но разговаривал будто бы не с ней. — Я даже до Каргина дошел пешком…

— Зачем?

— В доме было темно, тебя не было, а я ходил, ходил…

Нет, не пьяный. Зрачки огромные, речь бессвязная. Заходить в дом всё равно сейчас было нельзя, и Лава вышла сама, потянув его за рукав в беседку. Он шёл за ней, не разбирая дороги, повторял «я ходил, ходил» и вдруг выкрикнул:

— А потом увидел свет! Два света! Свечки!

— Ты с кем-то еще общался, Лёша?

— Да! Нет! Просто налили мне чаю.

— В Каргино? — нахмурилась Лава.

— Я не знаю! Лава, я люблю тебя! Ты мое солнце! Ты моя луна!

Лава всмотрелась в его лицо. Всё понятно. Каргино было почти нежилой деревней в часе пешего хода, а ее единственный житель собирал галлюциногенные грибы. При этом наркоманов не привечал, зато любил угостить случайного человека. Говорил: скучно одному, даже телевизора нет. В полицию на него заявляли уже не раз, но никто до сих пор не нашёл, где он хранит свои запасы. Бедный Лёша… Попробовал эту дрянь… Конечно, пока он шел обратно, грибы успели подействовать. Зачем он шатался по окрестностям так поздно? На чем приехал?

— Лёша, пойдём умоем тебя холодной водой! — начала уговаривать она, но он вдруг уставился на неё и закричал:

— Не подходи!

Отшатнулся и замахал руками, потом начал закрывать голову.

— Не трогайте меня, не трогайте меня! Как темно, как страшно… Откуда эти птицы?! Крылья, крылья, больно бьют…

Он бросился бежать и угодил в кусты шиповника, с криком ужаса забился в них, пытаясь выбраться, но вместо этого забираясь еще глубже.

— Не трогайте меня, не трогайте меня! Аааа! Не кусайте, не рвите! Я не хочу умереть вот так! — он не удержался на ногах и рухнул на спину, пытаясь выползти, рыдая во власти своих страшных видений, а она ничего не могла сделать.

Может быть, холодная вода? Бросилась к бочке, где мама держала воду для полива, схватила стоящее рядом ведро, зачерпнула и потащила к Лёше, который барахтался под кустом. Сначала плеснула несмело ему на спину, а он вдруг радостно закричал:

— Да, да, хорошо!

И тогда она окатила его с головой. Он перестал дергаться и замолчал. Потом начал потихоньку выползать уже в правильном направлении. Прохладный воздух последнего дня лета и вода из бочки сделали свое дело: он начал дрожать.

— Лёша, — осторожно позвала она. Он повернулся на зов и снова заскулил, как безумный:

— Почему у тебя глаза так горят? И когти, и когти… Ты была не такая… Не трогай меня, я тебя боюсь… Отпусти меня, отпусти…

— Я отпускаю тебя, — торжественно сказала Лава.

И тут он вскочил на ноги и с криком побежал прочь. Лава кинулась за ним. Лёша пронёсся мимо соседских заборов, поскальзываясь, но каким-то чудом сохраняя равновесие, обогнул большой пруд, откуда брали воду для полива те дачники, у которых не было скважин, а на развилке дорог остановился. Правая вела к трассе, левая к реке. Он кинулся к реке. Лава едва успевала следом.