Чтение онлайн

— Лёша, остановись! Постой, пожалуйста! — уговаривала она и пыталась схватить его за руку, но он вырывался, и она, собрав последние силы от этой выматывающей погони, прыгнула ему на спину, чтобы повалить на траву. Тяжелый, негибкий, он придавил ее собой и попытался задушить. Вот сейчас нужно было как-то удержать его, применить её силу… Но она не могла и беспомощно барахталась под ним, как обычная женщина.

Их осветили фары с пригорка, дальше которого машины к реке не спускались, хлопнула дверца и голос Германа закричал:

— Лава! Лёха, ты очумел?!

Сильные руки оторвали от неё безумца. Пока она пыталась откашляться, Герман и Лёша катались по траве. Наконец, Герман поборол противника, положил лицом вниз, выкрутил ему руку и скомандовал Лаве:

— Помоги у него ремень достать, руки ему свяжем… А моим — ноги.

Опутанный двумя ремнями, Лёша сначала пытался вырваться, но потом затих. Брат с сестрой сидели рядом, тяжело дыша. Герман принес из машины шерстяной плед, пропахший женскими духами, и закутал её: она выскочила из дома в одном платье-футболке и шлёпанцах на босу ногу.

— Как ты здесь очутился? — спросила Лава хрипло и закашлялась.

— Я уже почти до дома доехал, — начал рассказывать Герман, все еще возбужденный потасовкой. — Но подумал: ты что-то затеяла, надо бы присмотреть. Звонил тебе — не берешь. Но я же знаю, что ты не спать поехала. Постоял у дома и вернулся. Съезжаю с трассы в поселок — вижу, как кто-то вроде бы к реке бежит. Но было далеко, я подумал: показалось. Доехал до дома. Дверь нараспашку, калитка открыта, кусты все поломаны и ведро валяется. Понял, что надо к реке… Что с ним? Вроде не пьяный?

— Его, кажется, мужик из Каргина грибами угостил, — Лава потёрла горло ладонью.

— Подонок! — в сердцах сказал Герман. — Лёшка тебя всерьёз душил, ты это поняла?

Вместо ответа Лава снова закашлялась.

— А почему ты его… не утихомирила по-своему?

— Не смогла навредить, — коротко ответила она.

— Что теперь с ним делать? — Герман кивнул на связанного.

— Надо ждать, пока пройдет дурман. Думаю, уже недолго…

Просто удивительно, что полиция приходила к ним только дважды, да и то спустя пару лет, в период, когда всё давно уже закончилось, и их развлечения перестали быть хоть сколько-нибудь опасными…

Лава ошиблась: Лёша пришёл в себя лишь к рассвету. Они с Германом задремали, сидя спиной к спине. Герман предлагал пойти в машину, но на Лаву напало какое-то отупение: невозможно пошевелить ни рукой, ни ногой… Из дрёмы её вывел голос, жалобно звавший:

— Лава, Герман!

— Наконец-то, — пробормотал Герман, неохотно поднялся и подошел к нему. — Ты хоть помнишь, что творил?

— Я видел… всякое, — сказал Лёша тихо, глядя на него снизу вверх. — А что творил — не знаю. Что со мной было?

— Галлюцинации от грибов, — жестко объяснила Лава, не поворачиваясь к нему лицом.

— Всё затекло, — в каком-то оцепенении прислушался к себе Лёша, пока Герман, с недоверием глядя на него, распутывал ему ноги и руки. — Лава, почему у тебя голос хриплый?

— Ты меня душил.

— Что?! — Лёша сел, потирая руки и морщась оттого, как плохо слушается тело. — Ты серьёзно? Разве не ты меня… ввела в транс?

— Заткнись, — устало сказал Герман. — Ещё раз увижу возле Лавы — пожалеешь, — он бросил рядом с Лёшей его ремень и забрал свой.

— Лава, — снова позвал Лёша.

Она встала, кутаясь в плед, и пошла, так и не посмотрев на него напоследок. Как тяжело и пусто стало в мире. Лёша попытался вскочить, но пошатнулся и снова сел.

Побрела на пригорок, где стояла машина. Он вслед ей сказал:

— А ты знаешь, что Настя забыла все языки? Это ты сделала?

Обернулась. Равнодушно подтвердила:

— Да. Это я сделала.

Забралась в машину и стала ждать брата. Герман нашёл на земле выпавшие из кармана во время драки ключи, легко взбежал на пригорок, сел за руль и завел мотор.

В дачный дом она зашла одна. Свечи, тетрадь, чашу уложила в рюкзак. Вот и всё.

Когда отъехали от дома, Лава сказала:

— Давай опять свернём к реке. Я чувствую, что Лёша ещё не ушёл. Он весь грязный, замученный после такой ночи, может, и денег на автобус нет. Да и не посадят его такого. Довезём до города хотя бы.

— Как скажешь, — раздражённо отозвался Герман. — Но как-то ты не очень хорошо представляешь себе, что значит «расстаться». Если тебе его жалко — может, простишь? Он успокоится и привыкнет, я думаю. Ты же раньше ни в кого… тебе никто так не нравился до него.

— Мне не надо, чтобы ко мне привыкали, — сказала Лава, понимая, что нет сил даже сердиться. — Я не хочу думать, что кто-то со мной из страха. И если я настолько страшная, что мой парень выбирает мою жертву и сбегает — такого мне точно не надо. Думаешь, не бывает мужчин, которых я не пугала бы?

— Не знаю, — честно признался брат. — Может, маньяки-психопаты? Извини, я шучу… А таких, как ты… только мужчин — не бывает?

— Не знаю, — повторила она его слова. — Я не знаю никого такого, как я, с тех пор, как бабушка умерла. И где их искать — тоже. Может, это просто какая-то аномалия, душевная болезнь…

У реки Лёши не было.

— Ушёл, пусто, — объявил Герман. — Можно ехать домой, наконец. Как-то не так я представлял прощание с летом. Ты не забыла, что сегодня первое сентября? У тебя во сколько первая лек…

Но Лава, перебив его, крикнула:

— Он здесь! — чуть ли не кубарем выкатилась из не успевшей затормозить машины и кинулась с пригорка прямиком к воде. Там, где начиналась глубина, она увидела пузыри. Сердце колотилось быстро-быстро. Ринулась в холодную реку прямо в обуви, но посторонилась, когда следом за ней нырнул Герман, скинувший ботинки и куртку. На пару секунд он показался на поверхности, вдохнул побольше воздуха и нырнул снова. Когда вынырнул опять, тащил за плечи полубесчувственное тело. Нащупал ногами дно и дотолкал утопленника к берегу, держа за подбородок.

— Как… ты мне… сегодня… надоел… — пропыхтел он, бросая спасённого на песок у воды. Лава тут же подскочила к ним. Вместе брат и сестра перевернули Лёшу на живот, перекинули через колено Германа, и Лава уже знала, что делать. Стоило ей только приложить руки к животу и груди Лёши, как он начал извергать воду. Трясся, судорожно вдыхал воздух и давился, кашлял, пока не повис обессиленно. На шее спасённого болтался его собственный ремень. Лава с отвращением распутала эту удавку и отбросила, как змею. Положили его набок, подсунув под голову подушку из куртки Германа.