Только об этом не пишите!
Шрифт:
— Подойди-ка сюда, хочу что-то показать…
Он опустился на корточки и достал из-под кровати толстую квадратную деревянную доску с приделанным к ней куском фанеры и кое-как намалёванной на ней медвежьей мордой. Аккуратно поддел ножичком фанерный слой, а когда он послушно отошел вместе с тонкими гвоздиками, которыми был прибит к основе, оказалось, что внутри полость, где лежит небольшой плоский металлический кружок с гладкими, но неровными краями. На нём точками выбито солнце, разделённое на две половинки. С одной стороны лучи были, с другой — нет. Стало быть, это и Солнце, и Луна. А сразу и не поймешь, очень уж топорная работа, тут действовали без особого умения. Сверху у этого изделия была дырочка.
— Что это? — спросил старик, не сводя с Лавы глаз. Хотел увидеть ее реакцию на свое сокровище.
Лава присела рядом и положила кружок из тайника на свою ладонь. Он был тёплый, будто не лежал под кроватью, а грелся на печке. Она взглянула на Гектора Арнольдовича сквозь дырку в этом кружочке, но увидела не его, а мертвую древнюю старуху на железной кровати, пачки денег вокруг, горящий дом, лежащую в снегу собаку, плачущую молодую женщину в черном…
Вернув находку на место, Лава сказала:
— Это ведьмино рясно.
— Ведьмино — значит, ценное?
— Для вас нет, — она пожала плечами и вытерла пальцы о джинсы. Как неприятно невольно заглянуть в чужое колдовство.
— А для тебя?
— Возможно, — Лава поднялась и расправила плечи.
— А сколько оно может стоить? — старик поднялся, держась одной рукой за кровать, а другой — за спину.
Лава нахмурилась.
— Вы не пробуйте его продать, если оно вам даром досталось. У вас такие проблемы начнутся, что никто не поможет. Пусть лучше просто лежит… В таком виде от него ни вреда, ни пользы. Вы предлагали кофе — так наливайте. Я, правда, обычно пью чай, но у вас ведь чаю нет?..
Потом они болтали про старый дом, отвратительно безвкусную современную застройку Кроткова, где сейчас бывшие соседи Гектора Арнольдовича… Когда она уходила, хозяин вдруг сказал:
— Я ночью подумаю кое о чем. И если решусь — приду к тебе в редакцию, чтобы ты забрала это… рясно. Возьмешь?
— Возьму, — согласилась Лава.
Иметь такую ценную ведьминскую реликвию, верную спутницу сильного колдовства и защиту своей хозяйки, ей никогда раньше не хотелось. Потому что это означало бы, что она теперь настоящая ведьма и обратного пути нет. Но сейчас, когда преследователи ее обложили со всех сторон, позарез нужно было как-то укрепить свою оборону…
…Вот и всё, что тогда было. Она даже не знает, что решил старик — отдавать рясно, не отдавать. А Теоне он, значит, сказал, что отдаст. Что же он не мог держать язык за зубами… Все-таки большие деньги дают иллюзию неуязвимости. Если покойная старуха, которую Лава на секунду увидела, промышляла черной магией, богатство нажила немалое.
И что теперь делать? Сказать Теоне, что старик ей ничего не отдал? Но она может не поверить. Или поверит, но тогда будут проблемы и у нее, и у него… Сказать, что отдал и уже поздно что-то менять? Небезопасное вранье. А что, если…
— Да, он отдал мне рясно, — кивнула Лава с самым расстроенным видом. — Я его даже в руках подержать не успела, он сам мне его сунул в карман сумки, когда я уже в дверях была. Оно в сумке и было, когда меня забрали в психушку. Так что либо оно всё ещё там — либо его забрал этот Стас как вещдок. У меня вообще ничего нет, хоть обыщи.
Вот так. Пусть Стас за всех отдувается, ему полезно.
Теона помрачнела. Лава сгруппировалась, готовая отразить удар, если он сейчас будет… И ведь это она еще специально сказала, что не держала ценный артефакт в руках — тогда, получается, в полное владение не вступила, и в нем для другой ведьмы будет больше силы.
— Понятно, — сказала Теона и резко поднялась. Лава тут же вскочила, чтобы не позволить ей оказаться в более выгодном положении. — Расслабься, — улыбнулась ведьма. — Хотя наш разговор не закончен, надо сделать паузу. Проверю, правду ли ты говоришь. Твой новый номер у меня записан, я тебе позвоню. Пусть мальчик, — она небрежно кивнула в сторону Никиты, — отвезет тебя куда надо. Ты где-то занимаешься целительством, насколько я понимаю?
— Бедной девушке в чужом краю надо как-то жить, — криво усмехнулась Лава.
Глава 19
Ева стояла перед домофоном и не знала, какой номер квартиры набрать. Стоило ли сюда вообще приходить, она даже не думала — такой гнев охватывал от макушки до пяток. Эти игры следовало прекратить, и плевать, если она сейчас будет выглядеть скандалисткой!
Вчерашняя суббота прошла в четырех стенах. Ева стирала, драила полы, вытирала пыль и несколько раз готовила еду. У Ули был прекрасный аппетит. Другие мамы в садике жаловались, что в детей невозможно впихнуть мясо, едят одни макароны и картошку фри, в лучшем случае — куриные наггетсы, а ее дочка питалась, как маленькая хищница: котлеты, бефстроганов, голубцы с сочным говяжьим фаршем, печень… Пока Ева, положив ребенку порцию, на минуту отвлекалась, чтобы взять нож и порезать большой кусок на мелкие для удобства, Уля уже съедала половину, а потом, аккуратно облизывая крошечные розовые пальчики, просила добавки. Она обожала, когда Ева кладет в мясо какие-нибудь травы — тимьян, розмарин, шалфей… Ева такие никогда раньше и в руках не держала, пока Уля однажды в супермаркете не попросила их купить. Удивительный ребенок!
А Стас за целый день не позвонил и не написал. Сколько раз она бегала к телефону: может, забыла утром снять с беззвучного? Может, пришло смс, а она не слышала? Значит, впустую были и ее кружева цвета мяты, и его доверительные интонации, и то внезапное нежное целование рук — все игра, все притворство? Зачем-то она ему на минутку понадобилась, чтобы идти к этому странному старику, только и всего. Ева уже приготовилась снова поплакать, но остановила себя. Сколько можно?! Плевать на этого Стаса. Не ее полета птица. Обеспеченный мажор, вернется к себе в Питер, но хотя бы не будет рассказывать, как за ним бегала провинциальная лохушка, надевая лучшие кружева и самые высокие каблуки.
Протирая зеркало, Ева посмотрела на свое отражение: припухшие веки, которые того и гляди выпустят слезы, небрежный растрепанный узел светлых волос на затылке, старая футболка…
— Мамочка, какая ты красивая! — сказала Уля восхищенно. — Как принцесса! У тебя прическа как корона!
Она сидела за своим детским столиком и с увлечением украшала пышный лисий хвост в раскраске про лесных животных. Разноцветные фломастеры лежали на столике, на полу, а несколько закатилось под батарею.
— И где же мое платье принцессы? — грустно улыбнулась Ева.
— Надо будет — купишь! — девочка небрежно махнула ручкой. — Когда пойдешь на сцене выступать!
А ведь и правда, через неделю будет награждение победителей журналистского конкурса. Редактор Данилов Еве по секрету уже велел готовиться. Надо будет выходить на сцену и говорить речь — о важности профессии, о своих читателях, о жизни… В прошлом году на этом конкурсе награждали Борю как лучшего экономического обозревателя, но тогда организаторы вычеркнули из сценария речи премированных журналистов, якобы чтобы сэкономить время для развлекательной программы — песен, танцев, — так что Боря просто молча тридцать секунд постоял на сцене в своем лучшем костюме. Потом бушевал в редакции. «Весь год журналисты передают в своих статьях чужие мнения, чужие слова, чужие комментарии! — кричал он. — Дайте им раз в году сказать свое! Журналисты — виновники этого торжества, а не чинуши и не всякие деятели, которые в очередной раз нам скажут, как наша работа всем важна и нужна!» Другие коллеги тоже возмущались: речи чиновников из сценария почему-то не вычеркнули! Так что в этом году журналистам-победителям дадут сказать ответное слово. Надо готовиться.