Чтение онлайн

Звонок телефона снова прервал его размышления. По поручению главкома звонил главный инженер — старый товарищ Скорнякова по летному училищу. Пути разошлись после того, как один из них поступил в командную академию, а другой — в инженерную. Услышав голос однокашника, Скорняков по-детски непосредственно обрадовался, и, обменявшись обычными вопросами о житье-бытье, заговорили о делах служебных.

— Слезно прошу, — вздохнув, вполголоса произнес Скорняков, — помоги. Дай десяток двигателей для перехватчиков. Еще что? — Он жадно взглянул на стоящего поодаль инженера и прошептал: «Еще что? Живее!» — Фонари для спарок, три прицела, четыре комплекта АРК. — Инженер называл другие комплекты, но Скорняков отмахнулся: «Меру знать надо! Хватит!» — Не можешь три прицела — дай хоть два. Ну, спасибо! Жму ручищу! Привет от Седых — он рядом. До встречи! — Положив трубку, сказал инженеру: — Тоже сюда летит.

КП пустовал. Не спавшие ночь люди разбрелись кто куда: Беловол и Гуриновпч отправились в штаб. Седых, Смольников и Прилепский стояли рядом и сочувственно смотрели на Скорнякова — уже сегодня ему предстояло держать ответ перед комиссией центра. Он уже отдал распоряжение о подготовке документации и теперь стоял и выжидательно глядел на ряды телефонов. Все ли сказал? Где кому находиться, к чему готовиться. Заметив кипящий чайник, Скорняков спросил Прилепского:

— Может, чаем напоишь? Да и перекусить не помешало бы. Сухари из НЗ? И прекрасно! Давай сухари и чай. Пожуем — и на аэродром.

За чаем Прилепский, выждав момент, перешел к предложению Гуриновича о более активном использовании локаторов зенитно-ракетных подразделений, особенно на малых высотах; зачем же насыпать горки, тащить на них локаторы, вырубать лес, когда рядом локаторы Беловола. Прилепского поддержал Седых.

Скорняков, казалось, к сказанному Прилепским по имел никакого отношения; молча хрустел сухарями, пил чай, изредка посматривая на часы, в разговор не вступал. Тогда, при разговоре Беловола и Гуриновича, он не принял решения, не поддержал ни того, ни другого; теперь, выслушав Прилепского, обдумывал предложение Гуриновича. Конечно, зачем огород городить, когда есть локаторы Беловола. Но их ресурс? Как к этому отнесутся инженеры? Надо все просчитать! Взвесить все «за» и «против». Он попросил технические описания и принялся читать их, делая выписки в рабочую тетрадь.

Спустя четверть часа Скорняков мысленно вернулся к спору между Гуриновичем и Беловолом. Допив чай, Скорняков поблагодарил Прилепского:

— Спасибо, Вадим Витальевич, за хлеб-чай. А о предложении Гуриновича, — тяжело вздохнул, — подумаем. Ты с ним сговорился, что ли?

— Нет. Просто я слышал их спор и хотел тогда высказаться, но постеснялся в присутствии других. Гуринович зря людей дергать не будет.

— Ну, ладно, будем думать, будем считать. Видимо, примем предложение Гуриновича. Посоветуемся с генералом Снежковым. А пока — пошли на свежий воздух. Душно здесь и шумно, а шум, говорят врачи, один из источников нервных заболеваний.

Прежде чем подняться, Скорняков откинулся в кресле, потянулся и неожиданно ощутил спиной неприятный холод влажной рубашки, провел рукой по лицу — испарина. Вынул из кармана носовой платок, тщательно вытер лицо, шею, руки и удивленно покачал головой. «Только одна ночь, — подумал Скорняков. — А люди здесь дежурят непрерывно, через день-другой».

Ночь уходила нехотя, оставляя после себя холодные камни и тугой, такой же холодный воздух. Новый день зарождался трудно, едва пробившись своими лучами-копьями сквозь стену темноты, выталкивая задержавшиеся на земле ее остатки; свет разворачивался, возвышаясь над узкой полоской ночи. Над землей, в перемешанной белесой шуге испарений пучились клубы приподнимающегося сизого тумана, медленно выплывали очертания верхушек стройных сосен, тонкая вязь антенн радиостанций, крыши построек, а за ними — голубые разводья умытого посвежевшего неба. Среди густых листьев все настойчивее шевелились и попискивали ранние птицы, тихо шелестели кроны деревьев, откуда-то донесся отрывистый лай одинокой собаки, и все эти редкие звуки не нарушили устоявшегося ночного безмолвия. Глубокая тишина вызывала у Скорнякова беспокойство, не давала ему отключиться от приглушенного шума командного пункта, на какое-то время забыться и окунуться в прохладу раннего утра, отдохнуть от точивших его мозг мыслей и насладиться пряными запахами лесных испарений, беззвучных шорохов просыпающегося леса.

Постепенно звуки усилились. Громче стали нестройные птичьи хоры, зашелестели листьями скинувшие влагу деревья. Скорняков остановился возле многоствольной березы, долго и жадно жмурился после подземелья, подставляя истомленное электрическим светом и духотой лицо теплым лучам солнца, с наслаждением шумно дышал, широко раздувая крылья носа. Ему иногда хотелось уехать отсюда и поселиться вдали от людей, на каком-нибудь острове, отдышаться от выматывающей душу спешки, ловить рыбу, любоваться синевой неба и воды, бродить, как в детстве, по речной пойме, спать в ночном, разглядывая звезды и не думая ни о чем и ни о ком. Сколько лет не был в своей деревне, все некогда, все в заботах о службе.

«И все-таки — что бы там ни было, — подумал он, — все-таки чертовски хорошо жить! И это ни с чем не сравнимое ощущение исполненного донельзя трудного долга, и радость бытия, и эти ласковые лучи солнца, и лесные запахи… Что еще может быть лучше! Живи и радуйся, наслаждайся всем, что тебя окружает, и всегда помни: все это неповторимо! Неповторим ни один миг! И хотя еще впереди много-много дней, эти минуты не вернутся. Спеши испить чашу радости бытия, испытать святой трепет сердца при виде всей этой земной красоты…»

Скорняков, Седых, Смольников и Прилепский медленно расхаживали по уложенной плитами дорожке, переговаривались между собой о событиях такой трудной ночи; они все еще находились в возбужденном состоянии, и разговор снова и снова возвращался к тому времени, когда сложная воздушная обстановка неожиданно дополнилась появлением новой цели. Прилепский пытался узнать у Скорнякова: что же удерживало его от последнего шага — принять решение на пуск ракет, когда цель пошла в сторону объекта. Скорняков рассказал. Поставил себя на место летчика самолета-разведчика. Как бы он действовал, если получено задание прорваться к объекту. Проработал мысленно дюжину вариантов. Все время от момента пролета неопознанным самолетом границы напряженно анализировал, вел расчеты, сопоставляя, постепенно приходя к выводу, что где-то допущена ошибка. Не мог мгновенно исчезнуть самолет-разведчик. Тогда-то вот и пришла мысль о возможном сближении разведчика и рейсового самолета. Локаторщики подтвердили — цель необычная, отметка шире рейсового самолета. Это-то и добавило уверенности в правоте.

Неожиданно Скорняков махнул рукой, давая знак остановиться, пригнулся и осторожно подошел к стволу большой раскидистой ели. Вслед за ним под дерево вошли Седых, Смольников и Прилепский и, повинуясь настойчивым жестам командующего, принялись смотреть на высокую муравьиную кучу, возле которой бойко сновали скворцы. Птицы клевали муравьев, взмывали в воздух, летели к прибитым на высоких шестах скворечникам и исчезали в них. Птичьи рейды следовали один за другим. Стоявшие под елью недоуменно переглянулись. Смольников вышел чуть-чуть вперед, наклонился и изучающе посмотрел на копошащихся у основания огромной муравьиной кучи птиц. Скворцы, казалось, не замечали его и продолжали наполнять клювы муравьями. Смольников вернулся под дерево и шепотом предложил:

— Не будем мешать — у них серьезная работа.

Отойдя шагов десять, остановились возле деревьев, на вершинах которых покачивались от слабого ветра скворечники. Скорняков спросил у Смольникова, учившегося до аэроклуба в сельскохозяйственном техникуме:

— Что бы это все значило? Скворцы кормят муравьями взрослых птенцов?

— Никак нет, товарищ командующий. — Смольников посмотрел вверх на скворечники, откуда доносился птичий галдеж. — Скорее всего, в гнездах скворцов завелись перьевые клещи. Химических средств, как известно, у птиц нет, вот они и прибегли к помощи муравьев, а лесные санитары охотно поедают клещей. И скворцам хорошо, и полная дезинфекция гнезда — муравьи оставляют специфический запах — ни одно насекомое в скворечник не полезет.

— Слышите! — с восхищением произнес Скорняков, обращаясь к Седых и Прилепскому. — Как в природе все взаимосвязано! Какая гармония! Муравей помогает скворцу, скворец помогает человеку, очищая от насекомых леса, поля и огороды. Если бы человек вот так. Побережнее друг к другу.

Прилепский устало посмотрел на Скорнякова и удивился. Ни минуты сна за всю ночь. Столько пришлось переволноваться. Столько пережить. Такое бесследно не проходит. «Железный, что ли, он? Стальные нервы, стальное сердце… Мы помоложе, а уже качает, колени подкашиваются…»