Чтение онлайн

– По-моему, тебя тоже примут. Я уверен, - успокоил Марину Хлестаков, добрый, как всякий истинно талантливый человек.
– Не надо нервничать!

– Немедленно перестань улыбаться, Марина!
– прошептала Галька.
– Это ужас! Ты все время улыбаешься, как будто ненормальная.

Но Марина не могла перестать улыбаться. Маленькая, к тому же в туфлях без каблуков, съежившаяся от волнения, самая незаметная, она ходила из угла в угол, улыбалась и что-то шептала себе под нос.

Назвали ее фамилию. Дальше все произошло очень быстро. Марина исполнила перед комиссией, которую она неясно разглядела, все, что ее попросили, и опять очутилась в приемной, и опять около нее стояли Галя, и Хлестаков, и девочка на роли "травести".

– Ну как?
– спросила Галька.

– Никак, - с тупой улыбкой сказала Марина.

– Толстый, лысый кивал головой?
– спросила "травести".

– Кажется, кивал, - сказала Марина.

– Прекрасный признак!
– воскликнул Хлестаков и, заложив руки в карманы брюк, на пятках прошелся по комнате.

– Вас спрашивали, нуждаетесь ли вы в общежитии?
– спросил кто-то.

– Спрашивали, - ответила Марина.

– Тоже неплохой признак, - сказал Марине самоуверенный красивый мальчик на роли обольстительных негодяев.

Марина слышала, как он читал отрывок из "Тихого Дона". Комиссии он понравился.

– Тебя примут, - сказала ему Марина.

– Не факт, - ответил мальчик, уверенный в успехе.

Через два часа объявили результаты экзамена. Хлестакова приняли, "травести", русалку приняли, мальчика, читавшего из "Тихого Дона", приняли.

Марину не приняли.

Марина устроилась на работу в областной гастрольный театр, правда, без заработной платы.

– Мне повезло, - рассказывала Марина дома, - главный режиссер сказал, что, может быть, мне дадут роль. Деньги я тоже буду получать. В поездках. А поездки бывают довольно часто. Почти все время.

Что могли сделать отец и мать? До какого возраста действуют родительские запрещения, кто это знает? А уговоры?

Скоро Марина начала участвовать в репетициях. Ей дали роль молодой колхозницы, которая произносит в пьесе несколько фраз. В двух актах ей надлежало с бодрым смехом пробежаться по сцене, сказав предварительно, что ей хочется влюбиться.

Марине никто не объяснил, как и что надо делать. Но ей доставляло наслаждение двигаться по настоящей сцене, быть одетой в непомерно большое, пахнущее клеем платье, садиться на шаткую бутафорскую скамью и рвать в задумчивости тряпочные цветы.

Дома, запершись в ванной, Марина кричала:

– Что за любовь такая? Объясните мне, пожалуйста. Как бы я хотела полюбить кого-нибудь. Полюбила бы я на всю жизнь такого "человека...

Мать пожимала плечами: странный - громкий, металлический - голос обнаружился у дочери. Отец смущенно улыбался за очками и говорил:

– Уж если она не стесняется так орать, значит, в ней что-то есть.

В театре Марину хвалили. Режиссер дал ей еще одну роль, побольше.

Так неожиданно началась актерская жизнь Марины.

Почему взял ее в труппу старый режиссер гастрольного театра? Этого он, наверно, и сам не знал. Может быть, пожалел, а может быть, была нужна молодая актриса на выходные роли. А может быть, поверил в ее будущее, рассмотрел в ней что-то, прочитал в глазах, в срывающемся голосе, уловил в резких и еще совсем неженских движениях. Вдруг на мгновение подумал, что гадкий утенок может стать лебедем. А может быть, вспомнил, что сам был молодым и тоже стучался в закрытые двери и молил судьбу послать одну, только одну удачу!

Весной Марина принесла домой новую афишу с объявлением набора в студию одного из московских театров.

Все повторялось. Как и в прошлом году, молодых людей, желающих посвятить свою жизнь театру, оказалось очень много. Опять были хорошенькие девушки, мальчики нервно расхаживали по приемной и бормотали стихи. Только не было Хлестакова и Галя была далеко, на практике.

К Марине подошел мальчик и, заикаясь, сказал:

– Зз-дравствуйте, я в-вас помню п-по прошлому году. М-меня опять не п-приняли.

Марина диковато посмотрела на него и ничего не сказала.

– Д-дефект речи, - пояснил мальчик, как будто еще нужны были пояснения.
– Не п-принимают, гады!

Марина даже не улыбнулась: она понимала мальчика. Он был снедаем тою же неистребимой страстью, которая привела сюда и ее.

Молодой серьезный преподаватель внимательно слушал всех этих мальчиков и девочек. Он попросил Марину остаться.

– Я вас покажу кой-кому, - сказал он.

"Кое-кто" оказался толстым седым мужчиной, который сидел в одной из дальних комнат в глубоком кресле и, отдуваясь, пил боржом.

– Прекрасно!
– сказал толстяк, выслушав шепот наклонившегося к его уху преподавателя, и допил залпом стакан боржома.
– Читайте басню.

Марина прочитала коротенькую басню "Мышь и Крыса".

"Сильнее кошки зверя нет!" - этими словами кончалась басня, и Марина произнесла их с печальной убежденностью.

Отворилась дверь, в комнату вошли немолодая женщина и актер, которого Марина знала по кино. Они уселись в кресла в разных углах комнаты. Марину попросили прочитать еще что-нибудь.

Марина сказала негромко (себе или экзаменаторам?): "Я Наташа Ростова" и исполнила все тот же отрывок из "Войны и мира".

Кажется, на этот раз ей удалось стать Наташей Ростовой, потому что киноактер расплылся в улыбке, женщина задумалась. А толстяк, когда Марина кончила, прогудел вопросительно: "Молодец?" - и сам ответил: "Молодец".

Потом ее попросили спеть. В полном отупении Марина затянула: "Что стоишь, качаясь, тонкая рябина..." Пела она так плохо, громко и жалобно, что экзаменаторы рассмеялись и попросили пение прекратить. Марина замолчала. Потом сказала:

– Я могу что-нибудь другое спеть. Я могу...

– Не надо, - сказала женщина.

А толстяк пропыхтел:

– Умора!

– Я могу станцевать, - предложила Марина и сделала движение, собираясь танцевать.

Ей крикнули: "Хватит!" - и попросили выйти из комнаты и подождать за дверьми.

Через несколько минут к ней подошел преподаватель, который привел ее сюда, и сказал:

– Поздравляю вас, вы приняты в студию...

– Я не понимаю...
– сказала Марина.