Чтение онлайн

Они молчали, пока официант ходил и разливал их кофе. Это займет немного времени и Терри сомневалась, захочет ли Эван, чтобы его снова прервали. Она провела эти несколько минут, успокаивая нервы и стараясь ожесточить свое сердце, готовясь к любым заявлениям и обещаниям, которыми ее муж мог бы ее атаковать. Стеф, думала она. Ей надо сосредоточиться на том, как разрушительно было бы для ее дочери иметь родителей, которые разошлись и воссоединились, только для того, чтобы снова разойтись. Стеф вступает в подростковый возраст, и ей не нужна эмоциональная катастрофа. Да и не вынесет она еще боли.

– Если бы я настолько ненавидел стирку, я бы заплатил прачечной у нас внизу, - сказал Эван, когда их кофе был сервирован и они опять остались одни, - хочешь, верь, хочешь не верь, но нет ничего, что я не мог бы сделать сам или кому-нибудь за это заплатить.

– Что же, прекрасно, но когда ты плавно переходишь от прачечных скорбей к желанию вернуться домой, что мне остается думать?

– Я не хотел, чтобы это возникло в разговоре вот так вот, - продолжил он и на его щеках появился налет румянца, - полагаю, я не очень в этом хорош. Я имею в виду всю эту тему с вечерним свиданием.

Возможно потому, что никто из них не был на свидании почти полтора десятилетия. Об этом она знала.

– Ты с кем-нибудь еще встречался?

– Нет.

То, как он это сказал, и выражение его лица, когда он это произносил, заставили ее поверить, что он говорит правду.

– Я больше никого не хочу.

Но, с другой стороны, он больше не хотел и ее. Это он чертовски ясно дал понять.

– Ничего не изменилось, Эван. Всё то же самое, поэтому вещи, которые сделали тебя настолько несчастным, что ты ушел, несомненно, сделают тебя настолько несчастным, что ты уйдешь снова. Я не буду снова проходить – и проводить нашу дочь – через это.

– Всё изменилось. С притворством покончено, и, если мы проведем остаток наших жизней вместе, то это будет, потому что мы оба хотим этого, а не потому, что ни у кого из нас не хватает решимости выйти за дверь.

Она разорвала третий пакетик сахара и высыпала в кофе просто, потому что заслужила это.

– Что, если мы оба этого хотим, но все же не можем заставить это работать?

– Ты меня любишь?

Вопрос обрушился на нее так быстро, что она рефлекторно кивнула, прежде чем смогла подумать о том, готова ли она дать ему столь большую власть.

– Тогда мы можем заставить это работать.

– Три месяца назад я тебя любила, и этого оказалось недостаточно, - почему он не может понять то, что не так просто, как решить, что он готов вернуться домой, – и почему ты думаешь, что вот так просто, волшебным образом, этого будет достаточно сейчас?

– Не волшебным. Просто теперь, когда мы вытащили наше барахло из-под кровати, мы можем начать с ним разбираться. На это потребуется время, но наш брак того стоит.

Его голос звучал уверенно, но он потерял ее до последней крошки. Он добрался прямо от А до Я, когда в то утро ушел от нее без предупреждения. Теперь он хочет вернуться и разобраться с Б через Ю? Им стоило попробовать перерыть часть барахла, прежде чем ему собирать свое.

Когда она ничего не ответила, Эван отпил кофе. Поигрался серебряной ложечкой. Намазал и съел кусочек хлеба из тех, что им принесли с кофе. Молчание тянулось так долго, что стало уже неловким, а она все еще не могла найти правильных слов, чтобы заполнить его.

– Ты так не думаешь?
– спросил он, наконец.

– Я не знаю, - она тоже намазала кусочек домашнего хлеба и просто на него смотрела, - почему ты не сказал мне, что тебе было так плохо, что ты думал об уходе?

– Потому что ты помешана на контроле, и если ты думаешь, что что-то в порядке, то оно должно быть в порядке. Я должен был сделать это быстро, как пластырь оторвать, иначе ты бы все время говорила себе, что это все только в моей голове.

Она положила намазанный хлеб на салфетку и прижала кончики пальцев к глазам, пытаясь удержать слезы. Она пыталась. Она была в тоске и в смятении и в гневе, ее сердце было разбито, и она больше не хотела.

– Мне страшно, Эван. Мне больно. Все еще больно.

– Знаю, ты мне не поверишь, но мне тоже больно. Однако, быть без тебя, это еще больнее.

Это был уже предел. Было невероятно больно, когда он ушел, и больно было думать о том, чтобы опять пойти на этот риск. Но мысль о том, чтобы прожить остаток жизни без этого мужчины, мучила ее по-особому, она сжимала ей горло и отнимала способность думать.

– Не сегодня, - прошептала она, - я еще не готова.

– Но ты попробуешь?

Она кивнула, и он, протянув руку через стол, взял ее за руку. Она свою руку не отвела.

– Нам нужно немного больше времени… для разговора. Но я тоже буду работать над твоим возвращением домой. Посмотрим, сможем ли мы опять стать друзьями.

– Я люблю тебя, Терри.

Она сжала его пальцы и улыбнулась ему сквозь блестящую завесу слез.

– Я тоже тебя люблю.

Первые три дня безработного состояния Кэри предложения о работе принимал ее автоответчик. Они были весьма лестными, особенно звонок от главного соперника “Прожектора”. Были, однако, еще многочисленные звонки от Джо, и они заставляли ее по локоть залезать в ведерко с шоколадным мороженым.

Ответить на телефон был не вариант. Она не находила в себе решимости сказать ему, что она бросила его и разбила оба их сердца ради работы, с которой она ушла в первый же день по возвращении. Но не могла она и сказать: «Привет, поскольку у меня больше нет работы, может быть я бы дала нам еще одну попытку, хотя я и заставила тебя поверить, что работа важнее».

Похоже, ей понадобится еще мороженое.

Пока она три дня валялась в штанах для йоги и фланелевой майке и выгребала замороженные вкусняшки, у нее была уйма времени для двух вещей – для рыдания и для размышления.

Разумеется, общей темой этих напоенных шоколадом размышлений было дерьмовое состояние ее нынешней жизни и насколько эта жизнь не была дерьмовой, пока она не села на самолет в Бостон.

Проблема была в том, насколько своей не-дерьмовостью эти две недели были обязаны Джо, а насколько тому, что это был ее первый настоящий отпуск с тех пор, как она начала работать в “Прожекторе”. Вместо того, чтобы носить каблуки, от которых у нее дрожали ноги, и следить за тем, чтобы каждая мелочь, по брови включительно, была безупречно ухоженной. Смартфон. Лаптоп. Вставленный в ухо блютуз.

Даже если устранить Джо из уравнения, неудивительно, что она была счастлива в Нью-Гемпшире. Зефир на костре. Волейбол. Тандемные пушечные ядра в «дум». Что здесь не любить?

Но ее нутро не горело от мысли о том, что она никогда больше не сыграет в волейбол. Или не будет вынимать растопленный зефир из волос. А вот мысль о том, что она никогда не увидит Джо…

Очередной неудержимый припадок рыданий бросил ее в эмоциональное опустошение, в икоту и в попытки вылизать последние капли шоколада из ведерка из-под мороженого.